Линейный выбор профессии долгое время опирался на относительно простую логику: один раз определиться с направлением и далее двигаться по предсказуемой траектории. Профессиональная принадлежность была жестко связана с местом, институтами, социальным окружением и устойчивыми правилами игры, которые изменялись медленно.
В подобных условиях у человека практически отсутствовала задача осознанного проектирования собственной траектории: он встраивался в заранее заданный профессиональный «рельс»
Данная глава рассматривает, как на протяжении примерно двух столетий жесткие профессиональные коридоры постепенно размывались и уступали место гипервариативному рынку с избытком опций. Показано, как переход к такой конфигурации приводит к ситуации, в которой дизайнеру недостаточно однократно «выбрать профессию»; ему приходится постоянно сопровождать собственную траекторию, переопределять ее в ответ на изменения контекста и собирать из разрозненных эпизодов более или менее цельную линию профессионального развития.
В доиндустриальных обществах выбор профессии в прямом смысле слова был сильно ограничен структурой общества. Принадлежность к роду, сословию и конфессии задавала допустимый диапазон занятий, а ремесло, торговля, земледелие и управление закреплялись через семейную передачу статуса и цеховые регламенты. Для большинства горожан путь в профессию проходил через систему ученичества при мастерской или гильдии: подросток на несколько лет (обычно от трех до семи) прикреплялся к одному мастеру, жил в его доме и начинал с простейших и вспомогательных работ.
Переход от ученика к подмастерью и далее к мастеру строго контролировался гильдией. Регламентировались сроки обучения, порядок допуска к более сложным операциям, условия повышения и даже количество мастеров в конкретном городе. Такая организация одновременно обеспечивала воспроизводство навыков и резко ограничивала социальную мобильность: доступ к ремеслу зависел не столько от индивидуального выбора, сколько от рождения в «правильной» семье и включенности в существующие корпорации.
Джон Эверетт Милле, Христос в доме своих родителей, 1849–1850
Внутреннее переживание траектории в такой системе минимально: профессиональная идентичность задается извне и заранее, через формулы «семейное дело», «отцовское ремесло», принадлежность к определенному цеху. Уровень неопределенности относительно будущей работы невысок, а вопрос «кем я хочу быть» практически не артикулируется; актуален другой вопрос — «смогу ли я удержаться внутри заданного порядка».
Для ранних «дизайнерских» практик это означало встроенность не в рынок и не в индивидуальную карьеру, а в мастерскую и традицию
Иконописцы, мастера книжной и декоративной графики, прикладные художники развивались внутри религиозных и цеховых институтов: работали по канонам, исполняли коллективные заказы, подчинялись авторитету мастера и заказчика. Их вклад растворялся в общей репутации мастерской, а не конвертировался в отдельную профессиональную биографию.
Это создает важную стартовую точку для дальнейшего анализа: от мира, где профессия воспринимается как продолжение рода и цеха, история постепенно движется к моделям, в которых от специалиста ожидается способность самостоятельно проектировать и многократно пересобирать свою траекторию.
Переход к индустриальному обществу во второй половине XIX – начале XX века радикально изменил устройство труда. Семейные мастерские и домашнее ремесло уступают место фабрикам и крупным предприятиям, работа отделяется от дома, а жизнь подчиняется фабричному времени. Профессиональный путь все еще остается относительно линейным, но теперь он связан не с цехом, а с заводом и отраслью.
Организация труда становится объектом проектирования: формируется научное управление производством (тейлоризм), появляются конвейерные линии и фордизм. Рабочий больше не ведет изделие от начала до конца, его роль дробится на узкие повторяющиеся операции, описанные в регламентах. При этом траектория внутри предприятия по прежнему может быть стабильной: человек десятилетиями работает в одном цехе, поднимаясь по лестнице разрядов.
Отдел гравюр и фотографий Библиотеки Конгресса, Вашингтон, Сборочная линия на заводе Ford Motor Company в Хайленд-Парке, около 1913 г.
Параллельно строится новая инфраструктура образования под нужды индустрии: начальная школа, профессиональные училища, техникумы. Профессия все меньше определяется рождением в конкретном роду и все больше — системой экзаменов, наборов, распределения и потребностями завода. «Коридор» задается связкой школа – предприятие – профсоюз, а не семейной традицией, но выбор по прежнему осуществляется в узком диапазоне доступных сценариев.
Для будущих дизайнерских практик этот период становится переломным. Развиваются технологии печати и цветной литографии, плакат превращается в массовое медиа и новый тип визуальной работы на стыке искусства, рекламы и управления городским пространством. Появляются фигуры коммерческого художника, оформителя, автора рекламных и агитационных плакатов.
Открытие Баухауза в 1919 году фиксирует новую задачу: объединить искусство, ремесло и промышленное производство и готовить специалиста, который мыслит формой, но работает на индустриальный контекст
Таким образом, в эпоху ранней индустриализации профессиональный выбор уже частично выходит за рамки рода и сословия, но по прежнему опирается на жесткие институциональные коридоры. Человек скорее встраивается в заданную линию, чем конструирует ее самостоятельно, однако именно здесь появляются предпосылки для формирования дизайнерских ролей и связки «визуальная работа – индустрия – массовая коммуникация»
В середине XX века формируется тот тип профессиональных траекторий, который условно можно назвать «коридором стабильности». В социалистических странах он строится вокруг централизованного планирования, в развитых капиталистических экономиках — вокруг крупной корпорации и внутреннего рынка труда. В обоих случаях у человека появляется ожидание долгосрочной занятости и постепенного продвижения внутри заданной институциональной рамки, а профессиональный выбор все еще воспринимается как решение «один раз и надолго».
В СССР плановая экономика закрепляет жесткую связку между образованием и распределением труда. Государство контролирует подготовку кадров и размещение выпускников: система обязательного «распределения» отправляет молодых специалистов на конкретные предприятия и в учреждения, где они должны отработать несколько лет по назначению.
Пятилетние планы определяют потребность в профессиях и численность кадров; индивидуальные карьерные стратегии подчинены логике отраслевого развития и территориального освоения.
Карьерная линия мыслится как движение внутри системы «вуз — распределение — предприятие — отрасль», а возможность радикальной смены направления минимальна
В послевоенных капиталистических экономиках, прежде всего в США, Западной Европе и Японии, закрепляется другая модель — корпоративная. Крупные компании выстраивают внутренние рынки труда и систему «жизненной» занятости: набор ведется на входные позиции, дальнейший рост происходит в основном через внутреннее продвижение, а лояльность и стаж компенсируются заработной платой, корпоративными социальными пакетами и относительной защищенностью от внешних кризисов.
Появляются отделы персонала, формализуются лестницы должностей и модели «карьеры в компании», где биография специалиста почти полностью совпадает с историей одной организации.
Для дизайнерских и смежных практик этот период задает новую конфигурацию. В социалистическом контексте художественный труд институционализируется через государственные мастерские, издательства, проектные институты, рекламно-агитационные структуры. После закрытия ВХУТЕМАСа и смежных школ в 1930 году развитие промышленного дизайна надолго оказывается разорвано, но при этом усиливается роль плаката, книжной графики, архитектуры и экспозиционного оформления как инструментов массовой пропаганды и представления индустриализации.
Художник и оформитель встраиваются в плановую систему как штатные сотрудники издательств, театров, ведомств, реже как авторы с устойчивым, но институционально предопределенным заказом
Inside Texas Employees Insurance Association Office, 1955
В корпоративном мире послевоенного «золотого» капитализма дизайн постепенно становится частью стратегической инфраструктуры фирмы. Крупные компании начинают системно работать с внешним обликом: развиваются промышленный дизайн, упаковка, выставочные стенды, рекламные кампании, формируются первые комплексные программы фирменного стиля для промышленных брендов (AEG, Olivetti, IBM).
Для дизайнера это означает появление относительно стабильных «коридоров»: работа в корпоративном дизайн отделе, долгосрочное сотрудничество с одной компанией или агентством, карьерный рост от младшего специалиста до арт-директора внутри одного института.
Таким образом, в период 1930–1959 годов профессиональные траектории все еще носят линейный характер, но опираются уже не на род и цех, а на крупные организации — государство в плановой экономике или корпорацию в послевоенном капитализме. Выбор профессии по прежнему понимается как вход в долгосрочный коридор, а необходимость самостоятельного проектирования и многократной пересборки траектории практически не артикулируется. Для дальнейшего анализа важно, что именно на этом основании позже начнут нарастать противоречия: стабилизированные плановые и корпоративные модели плохо справляются с нарастающей динамикой рынков, что в итоге приведет к более фрагментированным и неопределенным карьерным сценариям, с которыми и предстоит иметь дело современному дизайнеру.
Во второй половине XX века высшее образование переходит от элитарной модели к массовой. Если до 1960-х в большинстве стран в университеты попадал тонкий слой абитуриентов, то к 1980-м доля молодых людей с высшим или продолжающимся послевузовским образованием заметно возрастает.
Исследователи описывают этот сдвиг как переход от «элитного» к «массовому» этапу развития системы: растет число студентов, университетов и неуниверситетских институтов, появляются региональные вузы, расширяются программы прикладного и профессионального профиля.
По оценкам ЮНЕСКО и последующих обзоров, за период с 1960 по начало 1980-х мировые показатели охвата образованием всех уровней почти удвоились, а доля студентов в секторе высшей школы выросла особенно быстро. В 1950 году в мире обучалось около 6,3 млн студентов вузов, к 1970 году — уже более 28 млн, а к 1990 году — свыше 68 млн.
В ряде европейских стран доля возрастной когорты, приходящей в высшую школу, поднимается с 5–7% до уровней, которые Мартин Троу обозначал как «массовые» системы
Неизвестный автор, Студенты-медики Тегеранского университета, мужчины и женщины, внимательно слушают лекцию в 1960-х годах, около 1960 года
Массовизация меняет логику профессионального выбора. Университет перестает быть исключительным каналом для элит и превращается в почти обязательную ступень для широких слоев среднего класса. Диплом все чаще работает как универсальный сигнал «пригодности» и базовый пропуск на рынок труда, независимо от конкретной специальности. Для многих молодых людей выбор профессии на этом этапе означает прежде всего выбор типа вуза и направления подготовки, а не единственной пожизненной роли. Тем не менее сама траектория по прежнему выглядит относительно линейной: школа, поступление, несколько лет учебы, выход на рынок труда с представлением, что полученная квалификация будет определять карьеру на длительный срок.
Одновременно происходит институционализация дизайнерского и смежного образования. Если в ранних периодах дизайнерские практики существовали в художественных академиях, ремесленных школах и внутри промышленности, то с 1960-х годов появляются самостоятельные программы промышленного, графического и пространственного дизайна в университетах и технических вузах. В Нидерландах, например, в 1969 году в Техническом университете Делфта запускается независимая программа «технического промышленного дизайна», которая объединяет инженерные дисциплины, эргономику, работу с формой и рыночными исследованиями; к 1980-м она вырастает в полноценный факультет промышленного дизайна.
Похожие процессы идут в дизайн школах и факультетах других стран: дизайн закрепляется как нормальная университетская специальность, а не побочный навык художника или инженера.
Fotografische Dienst TU Delft, Bijeenkomst in Aula van de TH Delft, 1963
Для конкретного дизайнера эта фаза истории задает новую конфигурацию «коридора». С одной стороны, расширение высшего образования увеличивает число потенциальных образовательных траекторий, в том числе внутри дизайн сферы: растет выбор программ, школ, специализаций. С другой стороны, сохраняется ожидание, что одна завершенная программа даст устойчивую профессию и долгосрочную карьеру.
В отличие от плановых и чисто корпоративных моделей, здесь уже появляется элемент индивидуального выбора, но он по прежнему завязан на логику «получить диплом и встроиться». Напряжение между массовым доступом, стандартизированными дипломами и все более диверсифицирующимися рынками труда станет одной из предпосылок для последующей фрагментации траекторий и хроники «вечного переобучения», с которой сталкиваются дизайнеры конца XX – начала XXI века.
