II.Труды и дни

Мы знаем, что Аполлон и музы часто служили власти, и абстракция также может быть пропагандой, в любой форме можно найти смысл. За спиной у Аполлона, между комедиографом Менандром, заметившим, что «власть придает словам отпечаток правды», и богом войны Аресом, между фарсом и трагедией, скрывается портрет властителя — картина Сергея Калинина «Утрата». В обстановке рабочего кабинета на кресле восседает пустой деловой костюм при галстуке и при делах, но без тела внутри.

Манипулировать толпою просто, если обладаешь ресурсами, «многие — друзья угощению, а не дружбе», — сказал тот же Менандр. У ног Артемиды Эфесской, в одной из трактовок, богине плодородия со множеством грудей, стоит экран с документацией перформанса «Бататодром» Фёдора Павлова-Андреевича, одной из работ многолетней серии, которую художник посвятил рабству древнему и современному. Для этого перформанса был выстроен купол-святилище из картофеля, в котором из специального автомата на голову художника одна за другой падали картофелины, одна за другой многие дни. Как китайская пытка каплями воды и в то же время пародия на яблоко Ньютона, голодного да осенит идея. Зрители входили под купол в касках и могли набрать себе картофеля в ведро.

Кроме голода, ещё один старинный способ манипуляции массами — война. «Разрешите представиться — бобёр. Просто бобёр», объект Евгения Семёнова, притаился за эллинистическим рельефом «Прощание воина». Бобёр явно не прост: пусть он с показным сожалением прижимает к сердцу позолоченные кости павшего воина, но глаза его пусты, как и всё его тело, шерсть кровавого оттенка, к костям воина приделано кадило, и стоит бобёр на супрематической композиции, напоминающей могильную плиту и прямоугольник могилы. Этот бобёр — животное-архитектор нового миропорядка, в котором погибшим достанется панихида и кадило, а бобру — кадиллак. Эпоха стабильности.

На стене напротив — картина Игоря Новикова «Московские каникулы». Написанная в 1983 году, эта картина передает дух грядущей «Перестройки», всеобщее возбуждение и радостное предчувствие перемен. Граждане, до того будто залитые гипсом, вдруг задвигались: не имеющий ног взлетел, а не имеющий рук принялся за работу. И последние стали первыми. Голова монумента в центре закрыта тканью, одну руку он держит в кармане, кисть другой отсутствует, утраченная, как у античных скульптур. Если он и готов сойти с пьедестала, то не для того, чтобы уступить место другому, а чтобы добраться до каждого.

Не все современные художники политизированы, радикальны или плакатны, так же как и не все деликатны и озабочены только внутренними вопросами искусства. Многие решают вопросы XXI века в формах сдержанных и требующих от зрителя внимания. К античности мастерски апеллирует Александр Повзнер — рядом с античными играющими собаками и бронзовым кабаном появляется его бронзовая кошка. Кто-то из зрителей может принять её за часть постоянной экспозиции, но тут как раз дело в сообщении о сопротивлении канону.

В отличие от собак, верных хозяину, кошка, как писал Редьярд Киплинг, гуляет сама по себе. Фрагментированные кисти рук человека, хватающие котика за бок, за лапу, за хвост — якобы «утраты времени», но одна деталь завершает композицию: человеческая рука в зубах у кошки, явно фрагментированная ей самой, главной героиней сюжета.

Ещё одна скульптура Повзнера — «Zakat Civilizacii», также обращается к соотношению старых и новых ценностей. Сам жанр круглой скульптуры, предназначенный для осмотра с разных сторон, даёт надежду. И как после заката бывает рассвет, так и геометрические Платоновы тела, заслоненные «дикой» скалой, будут открыты вновь, и после тёмных времен возможен новый поворот к гуманизму.

Пейзаж в эпоху античности не представляется нам самостоятельным жанром, отчасти потому, что живопись дошла до нас в значительно меньшей степени, чем скульптура, но, возможно, и потому, что силы природы обретали форму богов, властвующих стихиями, что также могли быть явлены в теле, подобном человеческому. В крымских пейзажах Павла Пепперштейна воздух и вода смотрят на горы человеческими профилями. Правда, не Посейдона или Зевса — у Пепперштейна другой пантеон, он указывает, что это лица Волошина и Айвазовского.

Наши главные претензии и молитвы к богам — о здоровье. Елена Ковылина, самый последовательный автор русского перформанса с 1990-х, создала проект «Визуальная аптека». Из изображений лекарственных трав Елена Ковылина составляет коллекции-сборы: оздоравливающий, очищающий, омолаживающий, иммунный и др. Художница считает, что созерцание изображений лекарственных трав может заменить лекарство, тем более, что мы не уверены в происхождении трав из аптек и степени их зараженности радиацией или удобрениями.