«Это смотрится утопически, но так и было»: интервью с Игорем Чапуриным

Игорь Чапурин — российский дизайнер, основатель модного дома Chapurin, обладатель двух «Золотых манекенов», создатель костюмов для театральных постановок.

Дизайнер рассказал Архиву российской моды свою историю в мире моды: о конкурсе Nina Ricci, сотрудничестве с Ирен Голицыной, открытии бутика в 1998 и показах в Москве и Париже.

Людмила Алябьева (далее — Людмила): Здравствуйте, Игорь! Расскажите, пожалуйста, как и почему вы пришли в моду?

Игорь Чапурин (далее — Игорь): Россия всегда отличалась семейственностью и передачей привязанности к той или иной профессии. На меня тоже оказало влияние окружение, хотя мои близкие никогда не заставляли меня любить их профессию.

Мой дед был одним из ведущих в стране специалистов по переработке льна. По заданию партии он ездил по стране, строил льнокомбинаты, собирал команды и запускал производство. Затем его отправляли в другие регионы, где он занимался тем же самым. Дед всегда был примером уважительного отношения к человеку и труду, влюблял меня в ткани, которые производили льнокомбинаты. Позже он уехал в Москву и стал старшим научным сотрудником института льноводства.

Игорь: Моя двоюродная сестра мечтала стать дизайнером одежды, однажды и я подумал: может быть, и мне стать дизайнером одежды? Так я и решил связать свою жизнь с этой профессией.

Я очень благодарен себе за то, что после десятого класса, когда все шли в институты, я отказался от этой идеи. Родители были немного расстроены, но я уехал из дома и поступил в Витебский технологический институт в Белоруссии, недалеко от города города Великие Луки, где я родился. Отучившись год на конструктора женской одежды, я пошел в армию. Два года отслужил, вернулся и с красным дипломом окончил институт, где получил прекрасное техническое образование: понимаю, как шьется одежда, как она строится и какие люди должны участвовать в этом процессе. С таким образованием я уже не боялся ничего в своей профессии.

После этого я решил поступить в Текстильную академию в Москве, но меня туда не приняли. Сейчас я иногда подтруниваю над деканом академии, что я тот единственный, кто в итоге сделал карьеру в моде [смеется]. Он говорит, что так бывает часто: талантливые люди столь неординарны, что их сразу не видишь.

Игорь: Я проработал в Витебске в ателье высшего разряда [Прим. АМР: Ателья делятся на разряды по уровню оказываемых услуг от ремонта до дизайна одежды. В ателье «высшего разряда» предоставляется услуга дипломированного художника-модельера]. Увидел структуру, команду и людей, которые очень любят свою работу. Мама часто говорила мне: «Легкая промышленность — это тяжелая промышленность». Так оно и есть.

Людмила: Почему и когда вы приехали в Москву? Решили, что Витебск слишком мал? Участвовали ли, например, в каких-то конкурсах?

Игорь: 1990-е — время шальное с точки зрения экономики, и время какой-то внутренней свободы, когда тебе ничего не страшно. В те годы информацией о моде в основном владели сотрудники Общесоюзного дома моделей одежды. Молодой студент не мог получать ничего четко и быстро — не было интернета. Хотя позже я понял, что отсутствие интернета давало нам шанс не воровать идеи.

На самом деле, я поступил в Витебский технологический институт для того, чтобы участвовать в конкурсе Nina Riссi, потому что в нем могли участвовать только студенты. В 1992 как финалист конкурса я поехал в Париж.

Игорь: Потом я вернулся в институт и продолжил учиться, но влюбился и уехал на один день в Москву. Уехал на один день и больше никогда в Витебск не вернулся. Не знаю, что стало с моими вещами, книгами, одеждой — всем тем, что долгие годы сопровождало мою жизнь. Я остался в Москве. Появились конкурсы красоты, и я стал делать платья для российских представительниц на конкурсах «Мисс Вселенная», «Мисс Европа», «Мисс Мира».

В 1996–1997 годах я познакомился и стал сотрудничать с Ирен Голицыной [Прим. АРМ.: основательницей итальянского дома моды Galitzine], которая дала мне сильную огранку. Она познакомила меня в Италии со всеми гуру итальянской моды и мануфактурами, ее уважали и любили. Она была для меня начальником и переводчиком, и самое главное — она научила меня уважению и доверию. Она доверилась мне на тысячу процентов, доверила свой бренд молодому парню. Параллельно я уже строил свой первый бутик на Мясницкой улице в Москве.

Игорь: В то же время итальянцы предложили переехать из России в Италию, я понял, что это момент выбора. Понимая, что я не смогу бросить Москву и уехать жить в Италию, я посвятил коллекцию на Неделе высокой моды в Москве Голицыной, на что она мне прислала очень трогательный факс. За эту коллекцию я получил свой первый «Золотой манекен». У меня их два — один у меня украли, к сожалению, но это уже дело историческое.

После этого мы, к сожалению, больше не виделись. Я безумно ей благодарен за многие человеческие качества, прежде всего за профессиональные. Эти качества я отмечал у своих родителей и ценил в Голицыной. Так что рывки и прыжки по пространству всегда были обоснованы чем-то позитивным и экспериментальным.

Людмила: Можно вернуться к конкурсу Nina Ricci?

Игорь: Nina Ricci — это международный конкурс, который проводился в разных странах. Десять финалистов конкурса из разных стран собирались в здании ЮНЕСКО во Франции для огромного гала-шоу. В России этот конкурс проходил под патронажем Nina Ricci. Нас выбрали, и я был единственным из провинции. Очень боялся и волновался, так как все остальные были достаточно успешные студенты Косыгинской академии.

Людмила: То есть правильно ли сказать, что вы сначала сделали карьеру в Италии?

Игорь: Да, моя первая коллекция после возвращения была показана в отеле Метрополь в Красном зале, где, кажется, Мао Цзэдун подписывал документы со Сталиным. Коллекция называлась «В Россию с любовью». Это было мое возвращение в страну, так как весь мой первоначальный опыт вырабатывался в Италии.

Светлана Сальникова (далее — Светлана): Какие это годы?

Игорь: Открытие моего первого бутика, из-за которого я решил остаться в России, произошло в 1998 году. Это был самый страшный период, когда рубль обнулился и экономика рухнула.

Светлана: Интересно, что вы остались в России именно в момент дефолта. Параллельно появился Vogue в России в сентябре 1998 года.

Игорь: Да, мы с журналом ровесники, можно сказать. Наш первый бутик и Vogue Россия — это практически одновременная история. Любому журналу нужно 2-3 месяца на подготовку, а Vogue печатали не в России, поэтому в третьем номере Vogue появился огромный материал обо мне как о дизайнере. Но первая статья обо мне в итальянском Vogue, так что русский Vogue для меня был уже неким следствием.

Людмила: Были ли какие-то ключевые фигуры, проводники, которые повлияли на вас как на дизайнера, помогли чем-то или что-то подсказали?

Игорь: Когда закончилась моя служба в армии, я приехал в Москву на Рижский вокзал, рядом с проспектом Мира, и пошел со своими эскизами к телефону-автомату, нашел телефон секретариата Дома моды Славы Зайцева, достал две копейки и позвонил.

Его секретарь ответила. Я сказал, что я молодой дизайнер, у меня есть эскизы, я только что пришел из армии и хотел бы показать их Вячеславу Михайловичу. К моему удивлению, мою инициативу поддержали — так я познакомился с Зайцевым. Хотя я был совсем зеленым парнем, мне нужно было еще многому научиться, а он — мастодонт моды. Он сказал мне много умных слов, которые я до сих пор вспоминаю, однако у нас ничего не сложилось в контексте дальнейшего сотрудничества.

С Валентином Юдашкиным я познакомился гораздо позже. У меня уже были парижские шоу, поэтому он на меня никак не мог влиять. На меня влияло то, что я много читал и изучал историю современной моды, так как историю развития моды прошлых десятилетий и столетий я усвоил еще в институте.

Людмила: А были еще какие-то знаковые события? Может быть, какие-то презентации или еще что-то?

Игорь: Вы знаете, я получил все награды этой страны, какие только были и есть. В основном это было связано с журналами, потому что это была эпоха глянца. У меня есть награды от Elle, Harper’s Bazaar, Vogue, и я дизайнер 2005 года по версии GQ. Вся эта обойма наград у меня есть, но на меня это мало влияло. Для меня это было чем-то прозрачным, не окрашивало меня ни в какой цвет, не делало меня более значимым или пафосным, не делало меня более профессиональным. У нас есть целый шкаф с наградами, хотя некоторые уже могли пропасть. Например, от награды GQ у меня на премии отвалилась буква «G», поэтому осталась только «Q».

Я с уважением отношусь к тем людям, которые принимали решения и присуждали нам награды, но в конкурсах я больше не участвовал. Иногда пытался помогать тем, кто поддерживает молодых. Но это было ровно настолько, насколько хватало времени. Какие-то конкурсы казались пустыми, а какие-то рождали личностей. В большей степени я круглосуточно работал и поэтому в этом во всем не участвовал.

Людмила: Вы уже начали говорить про глянец и журналы. Как у вас складывались отношения с глянцем? Как вы их выстраивали?

Игорь: Я всегда был независимым по природе. Практически никогда не участвовал глобально в неделях моды. Единственное яркое событие в моей жизни — Неделя высокой моды. Я был тем ребенком, который с двумя-тремя портными в квартире на Щелковской создавал коллекции кутюр, которые получали золотые манекены. Сейчас это смотрится утопически, но именно так и было.

Неделя высокой моды в Концертном зале «Россия» была значимым явлением для меня, наша коллекция показывалась наряду с самыми знаменитыми мировыми домами моды. Когда неделя моды закрылась, мы продолжали делать коллекции кутюр и уникальные шоу, всегда отдельно придумывали какую-то историю. Когда стали делать показы в Париже, то потом воспроизводили каждое шоу в Москве с теми же декорациями, музыкой и антуражем.

Игорь: Понятно, что глянец на это реагировал, потому что это дорогого стоит — это всегда были спектакли, уникальные шоу. Дальше работала команда: пресс-офис, съемки и все остальное. Наши вещи появлялись на обложках Vogue, Elle, Harper’s Bazaar. Многие журналы писали о нас многократно, и снимали одежду в фэшн-съемках.

Парижский пресс-офис делал большую работу, поэтому мы появлялись в мировом глянце так же часто, как и в российском. Я никогда ничего сам не лоббировал, никого ни о чем не просил, это была профессиональная работа людей. Стилисты после показа выбирали вещи для съемок. Когда происходили важные события в жизни бренда, будь то премьера в Большом театре или что-то еще, журналы с удовольствием об этом писали. Мы были в таком правильном тонусе, что о нас невозможно было не писать.

Людмила: Расскажите об открытии вашего первого бутика. В то время это было уникально для молодого российского дизайнера. Как пришла мысль открыть свой магазин, а не пытаться пристраиваться в другие?

Игорь: Тогда не было байеров и инструкций. Современное поколение имеет доступ к информации: офлайн, онлайн, байеры и так далее.

Игорь: Для меня, влюбленного в свою профессию, открытие бутика было важной профессиональной целью. Наш бренд развивался по стандартам парижской моды двадцатого века, как у Шанель и Кристиана Диора. Сначала ты работаешь как человек-ателье, без имени, появляются клиенты, затем небольшие коллекции кутюр — все в единственном экземпляре. С развитием открывается салон или бутик с готовыми платьями.

Когда мы открыли первый бутик на Мясницкой в 1998 году, это совпало с появлением коллекции прет-а-порте нашего бренда. В магазине люди могли покупать наши вещи, а в небольших мастерских мы обслуживали клиентов. Там создавались и отшивались наряды для знаменитых женщин, реже — мужской гардероб.

Людмила: В тот момент у вас уже было достаточно клиентов в Москве?

Игорь: Нет, все было на начальном этапе, потому что я большую часть времени проводил в Италии. Первой моей клиенткой была Алла Демидова, величайшая актриса, которую я бесконечно уважаю. Тогда у меня не было подходящих условий, поэтому все примерки мы делали у нее дома. Сначала я ее побаивался, но всегда уважал ее ремарки и советы.

Игорь: Таких личностей в тот период моей жизни было достаточно. Немного, но достаточно. Они формировали мою небоязнь великих людей. Каждая моя клиентка — это была личность с яркой харизмой и большим бэкграундом.

В то время у меня было некое безразличие к карьере. Я просто наслаждался общением с людьми и никогда не просил, чтобы меня выбрали дизайнером. Люди сами доверяли мне и делали частью своей жизни. Одной из первых знаменитых клиенток была Кристина Орбакайте. Помню ее первый компакт-диск: она в парике из зеленых перьев и моем пиджаке от-кутюр. Это была наша первая совместная работа.

Людмила: Вы помните день открытия на Мясницкой?

Игорь: Да, помню. Первым делом я собрал нашу команду и сказал, что с этой минуты я потерял свою фамилию, потому что теперь это имя принадлежит всем вам, и от вас зависит, как и что будет происходить. Мы устроили показ: манекенщицы выходили из мастерских, спускались по лестнице. Была презентация, и присутствовало много значимых для нас клиентов. Помню, что в коллекции было много красного цвета.

Людмила: А первый показ в Париже прошел в 2005 году?

Игорь: Да, в 2005. До этого все показы проходили в Москве, на Неделе высокой моды.

Людмила: Если оглядываться на 1990-е и начало 2000-х, какие знаковые работы и коллекции вспоминаются?

Игорь: Думаю, самое правильное — это все, что я показывал на Неделе высокой моды. Это были кутюрные коллекции, когда не задумываешься о коммерческой составляющей.

Мы никогда не хранили работы. У Славы Зайцева был огромный небоскреб с местом для хранения. У Вали Юдашкина была своя история. Я всегда стремился к независимости и не владел таким пространством. Особенно когда молод — не задумываешься о необходимости хранения. Даже сейчас я не особо об этом думаю, мы оставляем какие-то вещи, но делаем это легко и ненавязчиво.

Светлана: Есть ли ощущение, что 1990-е — это одно время, а в 2000-е началось что-то другое?

Игорь: Вы знаете, я думаю, что для меня этот переход в 2000-е прошел гладко.