Зооморфные «другие» в современном искусстве

В центре внимания этой работы проблема зооморфных «других» в современном исследовании. Опорой для визуального исследования послужили работы классиков школы Visual Studies — «Aberrations: quatre essais sur la légende des formes» Юргиса Балтрушайтиса[6], «Сочинения» Жюльена Оффре Ламерти[3], «Vision and painting. The Logic of the Gaze» Нормана Брайсона[7].

Важной работой стала монография Рози Брайдотти «Постчеловек»[2]. Таким образом, в одном пространстве соединились несколько векторов: философия, визуальные исследования, искусствоведение, антропология. Целью визуального исследования является изучение зооморфного «другого» в современном искусстве и истории трансформации его образа.

Неоматериализм, как философская концепция Рози Брайдотти, стал оформляться в поле философии лишь в начале 2010-х. Одним из ключевых дискурсов неоматериализма стал дискурс постантропоценитризма (или постгуманизма). Речь идет о переосмыслении роли человеческого агента, его привилегированности относительно нечеловеческого агента, переосмысление «эдипального» отношения между человеком и животным. Проблема эксплуататорского отношения человека к животному стала заметна не впервые. Например, еще Хорхе Луис Борхес (поэт ХХ века) отмечал, что для человека все животные делятся на 3 типа: те, с которыми он смотрит телевизор, те, которых он ест; и те, которых он боится. Однако в последние годы она получила новый виток развития и огласку.

За сотни лет развития истории искусства в «библиотеке» визуальных инструментов за зооморфными образами закрепилась определённая роль. В книге «Постчеловек» Рози Брайдотти пишет: «Животные издавна выражали социальную грамматику добродетелей и моральных различий в интересах людей». Зооморфный агент появлялся как носитель некого стереотипного качества. Яркий пример этого явления в искусстве — зоофизиогномика Шарля Лебрена. Он обращается к животным, как к носителям клишированных черт: лев храбрый, орёл великий и властный, свинья неблагородная и т. д. Например, эта система сложившихся образов используется и в политической карикатуре 1890–1905, где каждая страна изображаются через закреплённый за ней зооморфный образ «Чужого».

В пространстве неоматериалистической философской концепции зооморфный «Чужой» появляется в искусстве уже с иной целью. Зооморфный «чужой» не является подчиненным относительно человека, он равноправен. Человек смещается с вершины иерархии человеческих и нечеловеческих агентов и в ряд с ним встают зооморфные «чужие». Примером могут служить скульптуры Патриции Пиччинини. Несимпатичные существа художницы созданы, чтобы призвать зрителя принять их и полюбить. Её зооморфный «Чужой» одновременно милый и отталкивающий. Однако и в этом поле всё не так однозначно, ведь повышенный интерес к нечеловеческому агенту, как к равному, уживается и продолжение эксплуатации в одних и тех же работах.

Малоизученная проблема зоофизиогномики и зооморфизма исследуется с опорой на тексты Рози Брайдотти, Юргиса Балтрушайтиса, Жюльена Офре Ламерти и тексты ряда других философов и исследователей школы Visual Studies.

В первую очередь, как самые древние, к этой категории относятся зооморфные мифические существа. Они выполняют функцию морального ориентира или, наоборот, карательную функцию. Животная составляющая мифического существа определяет его моральные качества. В современном искусстве также появляются мифические существа.

Обозревая исследования Шарля Лебрена, Ребова Наталья пишет: «…он выстраивает связь между знаком (телесным проявлением) и означаемым (характерологическим признаком), вводя дополнительное промежуточное в уже существовавшую концепцию интерпретации внешних черт субъекта в виде зооморфного элемента».

Весь юмор зооморфной карикатуры построен на культурных стереотипах и стабильной многовековой системе черт, которыми наделены животные.

В пространстве XXI века исследуемый дискурс получает немного иное воплощение. Стабильная система интерпретации зооморфных образов оказалась расширена. Однако, образы уже новых животных с новыми интерпретациями продолжают считываться и вызывать смех.

Постантропоцентричный зооморфный «чужой» — это незнакомец, который не вызывает смех из-за своей гиперболизированной стереотипности, ничему нас не учит и не вызывает заготовленный ряд ассоциаций. Он просто существует вне построенной и навязанной человеком системы образов.

Зооморфный «чужой» Патриции Пиччинини одновременно отталкивающий и милый. Патриция Пиччинини подталкивает зрителя задуматься о том, насколько сильно может отличаться от нас «чужой», чтобы мы продолжали признавать его своим.

Существа Милы Земляковой не случайно помещены в пространство леса. Это изучение связи мира флоры и фауны и человека, изучение человеческой и нечеловеческой телесности в симбиозе.

Перфоманс Ребекки Хорн появляется как стремление расширить представления о человеческом теле. Это перевоплощение с помощью помещения себя в дискомфортные условия: Ребекка надевает, привязывает, наклеивает неудобные громоздкие атрибуты и фиксирует свои ощущения в новом модифицированном теле.

Существа Масао Киношиты одновременно сексуальны и забавны. Они будто являются выходцами из незнакомого нам мира, они существуют на пересечении животного и человеческого, вызывая не отвращение и отторжение, а скорее интерес и любопытство.

Головы героев Клэр Партингтон чаще всего можно снимать и заменять. Легкие юмористичные герои из детских сказок имеют дуальную сущность: они человеческие и нечеловеческие агенты одновременно, для них не существует границы.

Керамика Кристи Браун, в отличие от предыдущих работ, как будто говорит «нет» пересечению человеческого и животного. Существа выглядят замученными и даже неживыми. Мрачные, серые, рассеченные на части и испачканные фигурки производят удручающее впечатление.

Фотографии Линетт Ньювелл вызывают неоднозначные мысли и чувства. С одной стороны они создаются в пространстве неоматериализма, то есть в пространстве переосмысления эдипального отношения человека к животному. С другой стороны она эксплуатирует животных для своих произведений, хотя зачастую она использует и фотоколлажи.

Современные таксидермичные скульптуры кажутся любопытными и даже лицемерными. Эксплуатация тел убитых животных отталкивает, пугает и вызывает отвращение. Наиболее впечатляющие таксидермичные работы не вошли в визуальное исследование по этическим причинам.

Зооморфные «другие» в современном искусстве вызывают множество противоречивых эмоций, некоторые могут вызывать неприятие и отторжение, как, например, скульптуры Патриции Пиччинини. Тем самым они и обнажают субъективный ответ на вопрос для каждого, где грань, за которой мы не можем признавать существо за «своего». Все работы по разному отвечают на вопрос о взаимодействии человеческого агента и нечеловеческого. Приятным осознанием является то, что в пространстве постантропоцентризма появляются работы, в которых действительно животное и человеческое сосуществуют на равных.