ARS MORIENDI. Проект выставки-интервенции в ГМИИ им. Пушкина

Международная групповая выставка «ARS MORIENDI» (с лат. «искусство умирания») — это интервенция в ГМИИ им. А.С. Пушкина, предлагающая зрителю опыт переживания темы смерти в диалоге эпох. Гуляя внутри пространства постоянной экспозиции внезапно “наталкивается” на работы современных художников с рецепциями образов смерти прошлого. Выставка расположена в нескольких пространствах первого этажа главного здания и включает в себя залы с искусством древнего мира и средневековья. Проект намеренно вторгается в хронологически выстроенный нарратив музея, чтобы разомкнуть линейное время и создать пространство вневременного резонанса.

Анализируя то, как смерть репрезентирована в искусстве разных эпох, мы можем многое понять о времени создания произведений. Однако современные авторы в проекте примеряют роль археологов, исследующих не столько прошлое, сколько настоящее. Обращаясь к архаичным формам погребального искусства и мортальной иконографии, они стремятся осмыслить природу смертности сегодня и вновь задать вечные вопросы.

Сегодня смерть максимально удалена от человека, вытеснена из повседневности и культуры, табуирована. Поэтому выставка-интервенция «ARS MORIENDI» — приглашение к разговору, которого наше общество избегает. Универсальный экзистенциальный опыт становится мостом между эпохами: преодолевая дистанцию и отчуждение, через диалог с прошлым мы пытаемся вернуть смерти ее человеческое измерение.

В качестве теоретической основы для кураторского проекта было проведено визуальное исследование «Рецепция образов смерти древнего мира и средневековья в современном искусстве». В фокусе работы — архетипические образы смерти, корнями уходящие в ритуалы и мифологию минувших эпох, и их трансформация в визуальном языке актуального искусства.

Анализ того, как древние мотивы переосмысляются современными художниками для разговора о дне сегодняшнем, позволил выявить выразительные параллели и смысловые сдвиги. Эти наблюдения легли в основу структуры будущей экспозиции. Её задача — не просто сопоставить схожие визуальные коды, но обнажить глубинные связи между «культурой умирания» прошлого и настоящего, создав пространство для напряжённого диалога эпох.

В Древнем Египте смерть была не концом, а болезненным, но временным сбоем, за которым следовало возрождение к вечной счастливой жизни. Основной акцент делался на сохранении тела (мумификация) и материальном обеспечении загробного существования: гробницы наполняли пищей, одеждой и утварью, чтобы душа (Ка) ни в чем не нуждалась. Путь в загробном мире был полон опасностей, но, обладая «Книгой мертвых» и чистым сердцем, умерший мог пройти суд Осириса и обрести райские поля Иалу.

Древние греки относились к смерти более мрачно и пессимистично. Они верили, что душа после смерти отправляется в царство Аида — унылое подземное обиталище теней, где влачат жалкое существование даже великие герои. Тело для грека было темницей души, и поэтому сохранение плоти не имело смысла (их культура знала кремацию). Главной ценностью для них была не загробная жизнь, а посмертная слава среди живых — единственное, что могло подарить человеку подобие бессмертия.

В средневековой Европе (теоцентрической культуре) смерть стала центральным событием личной истории — моментом подведения итогов перед лицом Бога. Человек жил с мыслью о memento mori (помни о смерти), которая воспринималась не как уход в небытие, а как дверь в вечность, где душа либо обретает райское блаженство, либо ввергается в адские муки. Тело считалось греховным и тленным, поэтому к нему относились с презрением, а главная битва за душу разворачивалась в момент смерти, когда демоны и ангелы спорили за право владеть ею.

В наши дни умирание институционализировано: оно все чаще происходит в больницах, тело сразу поступает в морг, а организацию похорон берут на себя ритуальные службы. Сегодня человек сталкивается с умершим лишь в момент прощания, не будучи свидетелем всех процессов, через которые проходит тело. Утрачены традиции и ритуалы, веками сопровождавшие смерть: бдения у постели, обрядовые шествия, омовение руками семьи, причитания плакальщиц. Она перестала быть частью повседневного опыта, превратилась в абстракцию, порождающую страх и попытки отгородиться. Именно поэтому особенно важным сегодня кажется поиск способов говорить о смерти, переосмыслять наше отношение к ней.

ГМИИ им. А.С. Пушкина — одно из крупнейших и самых значительных художественных собраний в мире. Его коллекция насчитывает более 670 тысяч произведений и охватывает искусство Древнего Египта, античности, Византии, европейскую живопись VIII–XVIII веков и др.

Выбор ГМИИ им. А.С. Пушкина для этого проекта не случаен и обусловлен самой природой музея как уникального пространства диалога времен, вэкспозиции собраны подлинники, представляющие ключевые этапы развития человеческой цивилизации. Это позволяет разговору о смерти вестись на универсальном языке мирового искусства: от древности к современности. Именно здесь тема смертности звучит с максимальной полнотой и исторической глубиной, а в многоголосие эпох органично встраивается голос современного художника, размышляющего о вечных вопросах.

Помимо этого, сегодня музей последовательно реализует концепцию, в которой классическое наследие вступает в активный диалог с современностью. Например, в 2018 году в рамках направления «Пушкинский XXI» проходила выставка «Post-mortem Monography» арт-группы «Провмыза», где видеоинсталляции художников «естественно сочетаются с произведениями из постоянной экспозиции музея», перерабатывая знакомые образы старых мастеров. Проект выставки-интервенции продолжает и развивает эту стратегию, фокусируясь на экзистенциальной теме смерти как точке пересечения всех эпох.

Основной кураторский метод — взаимодействие с действующей постоянной экспозицией ГМИИ, поиск визуальных и смысловых рифм (не только между работами из собрания музея и работами современного искусства, но и между работами и архитектурой залов), создание точек пересечения современного и классического искусства в едином пространстве. Прохождение по экспозиции в свободном порядке — зритель «натыкается» на современное искусство неожиданно. Работы органично вплетено в логику залов, однако образы, внезапно выбивающиеся из привычного визуального ритма классической экспозиции, управляют вниманием зрителя, заставляет его остановиться, присмотреться внимательнее к тому, что он видит.

Попадая в залы, внутри контекста исторических залов, гость музея сталкивается со спрятанными образами из своей современности. Неожиданный контраст и возможность сопоставления настоящего и прошедшего дает толчок к диалогу эпох: зритель начинает искать ответы на вопросы о вечном, обнаруживая, что древние сюжеты неожиданно резонируют с его личным опытом и тревогами. Так возникает свежий взгляд на старую знакомую экспозицию.

Для ориентирования в пространстве также предусмотрен специальный буклет-план, выдающийся на стойке на первом этаже.

Вик Мюнис — это бразильский художник и фотограф, творчество которого часто затрагивает социальные темы. Наибольшую популярность ему принес проект, где он воссоздавал классические полотна из отходов, собранных на крупнейшей свалке Рио-де-Жанейро.

Отоборанная работа Вика Мюница — пластиковый саркофаг. В его идеальной глянцево-голубой крышке есть что-то капиталистически-приветливое от упаковки товара с полки супермаркета. Сквозь матовую полупрозрачность нижней части угадывается тёмный, вытянутый силуэт мумии. Этот саркофаг делает содержимое видимым, превращаясь в своеобразную витрину для человеческого тела в пространстве музея. Мёртвое тело становится «экспонатом», вещью, выставленной на всеобщее обозрение. Такой ход невольно отсылает к давним спорам об этике демонстрации мумий в мировых музеях: эти усопшие люди никогда не давали согласия на то, чтобы вместо вечного покоя стать объектом ежедневного изучения и экзотизирующего взгляда европейцев на культуру Древнего Египта. Саркофаг также напоминает криокапсулу: кажется, что заключённый в ней человек однажды сможет проснуться и выйти наружу.

Работа умышленно оставляет пространство для неоднозначной интерпретации. В этом объекте узнаваемые ритуалы древности сталкиваются с агрессивной современностью. Рождается визуальный парадокс, который вырывает зрителя из привычного оцепенения музейного созерцания, являя ему нечто одновременно пугающее и притягательное.

Таварес Страчан — современный концептуальный художник с Багамских островов, чьи масштабные мультимедийные проекты исследуют пересечение искусства, науки и истории. Также в своем творчестве он часто исследует темы культурной идентичности и хрупкости экосистем.

Скульптура Тавареса Страчана «Енох» — полноценный макет спутника, который отправился на орбиту в 2018 году. Выполненный из золота и стилизованный под древнеегипетские саркофаги, этот объект некоторое время вращался вокруг Земли. Своим проектом автор отдает честь Роберту Генри Лоуренсу-младшему — первому темнокожему астронавту, который погиб в 1967 году, так и не побывав в космосе. Таким образом, художник символически дарит герою возможность, которой он был лишен при жизни. По сути, это жест, сохраняющий память о тех, кто остался в тени, и попытка разобраться в скрытых процессах, которые решают, кому суждено войти в историю, а кто будет забыт.

Адам Паркер Смит — современный американский художник из Нью-Йорка, известный своими сатирическими скульптурами и инсталляциями. Он часто использует в своем творчестве классические формы, деформируя их и преображая через образы современной потребительной культуры.

Одна из его подобных серий — объекты, напоминающие саркофаги, используя высокотехнологичный синтетический текстиль (нейлон и полиэстер) — тот самый, из которого делают современные спальные мешки. Это ироничный кивок в сторону нашей «одноразовой» культуры: вещи из синтетики служат нам недолго, но после нас будут существовать века. С другой — это размышление о сне как о прообразе смерти. Таким образом, привычный спальный мешок превращается в саван, а связка «сон-смерть» получает новое прочтение: мы ложимся спать в объятия материалов, которые переживут не только нас, но и, возможно, всю человеческую цивилизацию. Художник говорит о проблемах современной экологии, задаваясь вопросом: что остается после нас?