Гюльсун Карамустафа, «Ребенок и памятник»
Искусство, начинающееся со второй половины XX в. в контексте такой общей задачи, как анализ репрезентации разных периодов жизни, рассматривать в хронологическом порядке довольно трудно. В это время сосуществуют как действительно фигуративные явления, привязанные к конкретным историческим событиям, для которых такой подход применим, так и нефигуративные подходы, связанные с теми же событиями, и темы, проходящие сквозь весь период и остающиеся актуальными до сих пор, и отклики на изменения в социальной среде, происходящие в разных странах в разное время. Поэтому в этой главе, несмотря на протяженность рассматриваемого периода, тоже необходимо выделить отдельные направления и рассмотреть их в меньшей привязке к общей хронологии главы.
Эти направления:
- Отражение в искусстве ценностей разнообразия, равенства и инклюзии, рефлексия над ограничивающей социальной средой, а также темой объективизации
- Глобальная нестабильность
- Ностальгия и критика прошлого. Личная память
- Возраст в разговоре о хрупкости и уязвимости
Отражение в искусстве ценностей разнообразия, равенства и инклюзии, рефлексия над ограничивающей социальной средой, а также темой объективизации
Тема борьбы с разного рода дискриминацией в искусстве как раз относится к тому, о чем говорят художники по-разному в течение почти всего указанного периода.
В качестве примера работы на тему расового равенства можно привести серии «Кухонный стол» и «Семейные фотографии и истории» Кэрри Мэй Уимс. В первой художница показывает различные сюжеты из жизни своей семьи, разворачивающиеся за одним и тем же столом, во второй — тоже приводит достаточно повседневные кадры с близкими ей людьми, снабжая некоторые из них подписями.
Кэрри Мэй Уимс, «Кухонный стол», 1989-1990
Фотографии отражают очень разнообразные темы повседневной жизни, в том числе связанные с возрастами (освоение взрослых навыков играющим и подражающим ребенком, досуг пожилых членов семьи, взрослость в виде родительства и любви между родителями).
При этом вопрос протеста против расовой дискриминации формально никак не называется в сериях — он просто фиксируется подробной демонстрацией жизни афроамериканской семьи и некоторыми подписями, дополнительно обращающими внимание на цвет кожи героев.
Кэрри Мэй Уимс, «Семейные фотографии и истории», 1981-1982
Вопрос разнообразия во многом касается темы соответствия или несоответствия общественным нормам, вписывания в некие конвенции, и эта тема имеет соприкосновения со всеми возрастами.
Так, например, в своей серии «По Эдварду Уэстону» Шерри Левин изучает истоки объективизации ребенка: она работает со снимками исторического фото-художника, изображающего торс своего сына напоминающим скульптурные торсы прошлого.
Шерри Левин, «По Эдварду Уэстону», 1980
В «Лесном царе» группы AES+F, изображающем детей-учеников балетных школ, перемещающихся по Екатерининскому дворцу, тоже осмысляется сексуализация ребенка и подчинение его образа неким взрослым стандартам, превращение в объект и товар.
AES+F, «Лесной царь», 2001
В отношении рамок, предписываемых детям, можно обратить внимание не только на то, что связано с сексуализацией, но и на некое идеологическое форматирование.
Например, турецкая художница Гюльсун Карамустафа в своей инсталляции «Где встречаются континенты» обращается к существующей в ее стране (и в нашей тоже) традиции одевать детей в военную форму. Это тоже — предписывание неких канонов взросления, но не в том же направлении, что у рассмотренных выше художников.
Гюльсун Карамустафа, «Где встречаются континенты», 1997
Тема объективизации взрослой женщины прочно укоренена в феминистском искусстве. Например, можно рассмотреть серию фотографий «Кадры из фильмов без названия» Синди Шерман. Художница создала длинный ряд автопортретов, напоминающих усредненные образы женщины из массовой культуры. Здесь снова возникает размышление над источниками шаблонов, которым от человека требуется подчиняться, но в отношении взрослого человека, а не ребенка.
Синди Шерман, «Кадры из фильмов без названия», 1977-1980
Современное искусство обнаруживает рамки, накладывающиеся и на пожилое поколение, и эти рамки значительно отличаются от того, как люди старшего возраста воспринимались ранее. Нынешнее общество требует от них поддержания активного образа жизни и соответствия общим стандартам красоты. В серии Зои Бозир «Интимная обстановка» показывается тяжелая сторона этой особенности современной старости: то, как пожилые женщины подходят к своей внешности кажется в этих фотографиях насильственным.
Зои Бозир, «Интимная обстановка»
Зои Бозир, «Интимная обстановка»
Но в некоторых случаях это новое восприятие старения не кажется такой сильной проблемой: например, Эмили Стайн — сама пожилая художница — изображает в серии «Привет, я — Нора» модель, которая, очевидно, не тяготится необходимостью соответствовать внешним параметрам.
Эмили Стайн, «Привет, я — Нора»
Глобальная нестабильность
Нестабильность в мире, связанная с военными конфликтами, миграциями и т. д. становится тоже важной темой в современном искусстве: в течение второй половины XX в. художники продолжают перерабатывать опыт Второй мировой войны и переживать Холодную войну, сейчас они продолжают реагировать на современные конфликты, отражать непосредственные переживания и искать решения. При этом находится место для очень разных трактовок темы возраста: от полного ее игнорирования (что, как было показано в третьей главе, тоже можно считать определенной позицией) до утрирования возрастных особенностей.
В том, что касается длящейся травмы Второй мировой войны, складывающейся с Холодной войной, и одновременно игнорирования возрастных и других особенностей человека, в пример можно привести объекты «Гроб-арта» В.А. Сидура. Художник, переживший тяжелое ранение во время Великой Отечественной войны, очень болезненно воспринимал возвращение подобной угрозы. Его скульптуры изначально лишены реализма, но в скульптурных группах бывает возможно определить примерный возраст персонажей из-за их размера, особенно в работах, связанных с материнством. Но герои «Гроб-арта» принципиально неразличимы: один из пунктов манифеста этого явления провозглашает его «демократичность»: «умрут все, и не воскреснет никто».
В. А. Сидур, «Автопортрет в гробу в кандалах и с саксофоном», 1975
С другой стороны, в искусстве XXI в. художники применяют и иронию для критики глобальной политики. Например, в видео «Дом престарелых» Суна Юаня и Пеня Юй Дома выражается надежда на утрату власти политиками. В проекте показаны восковые фигуры, изображающие мировых лидеров в глубокой старости, ездящих по комнате в электрических инвалидных креслах и сталкивающихся. Здесь старость предстает чем-то, полностью обессиливающим, обезоруживающим, лишающим власти.
Сун Юуань и Пень Юй, «Дом престарелых», 2007
В проектах, осмысляющих темы, связанные с некой тяжелой, травмирующей повседневностью (как состояние беженства), снова возникает детство, подчеркивающее эту тяжесть. Например, в проекте «Создайте свою историю из заданного материала» Гюльсун Карамустафа сшивает между собой множество детских рубашек, фокусируя внимание на тяжелых судьбах детей-иммигрантов в Турции.
Гюльсун Карамустафа, «Создайте свою историю из заданного материала», 1997
Ностальгия и критика прошлого. Личная память
С середины XX в. картина мира очень сильно поменялась — для многих людей, родившихся в рассматриваемый период или раньше, больше не существует стран рождения и сред взросления.
Такие резкие изменения заставляют переосмыслять и историю, и личные воспоминания, что выводит на значимую позицию темы критики прошлого и ностальгии. В обоих случаях рефлексия часто происходит на примере детства, потому что и речь идет об историческом периоде, ассоциирующемся у авторов с этим возрастом.
Но интересно, что, когда речь идет о критическом отношении к истории, ребенок, через которого показана тема, чаще оказывается самим автором, а в случае с ностальгией детство используется более абстрактно. Вероятно, дело в том, что ностальгия — в целом более абстрактное явление.
