Увидев в фильме «Борис Рыжий», как заглавный герой куролесит в Екатеринбурге 1990-х с другим поэтом Романом Тягуновым (в исполнении актёра Ткачука), художник Шабуров и подумал, что оба они получились даже лучше, чем в жизни.
А ещё Шабуров вспомнил, как оформлял Тягунову его первую самиздатскую книжку. Выпустить книжку в государственном издательстве было очень непросто (впрочем, как и сейчас), там твои опусы отбирали профессиональные редакторы, также нужно было стать своим в сложившейся литературной иерархии.
Поэтому начинающие поэты сами тиражировали свои стихи на печатных машинках (по несколько экземпляров через копирку) и раздавали друзьям. А Тягунов решил выпускать иллюстрированные самиздатские книжки на ротапринте.
Надо сказать, что в этом деле он не был первым. Самиздатские сборники и журналы в Свердловске до него выпускали художники и поэты Анна Таршис, Валерий Дьяченко, Евгений Арбенев и Б. У. Кашкин, но это были представители более старшего поколения. Сейчас это, конечно, малопонятные древности…
Поэт Роман Тягунов (1962–2000)
Страницы самиздатской книги Романа Тягунова «Письмо генсеку». 1989
Сохранившитеся оригиналы, с которых осуществлялась печать
Роман Тягунов на эскизе Александра Шабурова. 1989
Александр Шабуров ПИСЬМО ГЕНСЕКУ Глава из книги «Мои стихи»
В начале 1990-х жил в Свердловске такой поэт — Рома Тягунов. Учась в университете, организовал группу «Интернационал» (вместе с Евгением Ройзманом, Салаватом Фазлетдиновым, Юлей Крутеевой и Александром Рябоконём, сочинявшим стихи под псевдонимом Белоконь). В середине 1980-х написал знаменитую — в узких кругах — поэму «Письмо генсеку» (каковым тогда был Горбачёв). Начиналась она строкой:
«Искусство отстаёт от Горбачёва…»
Что следовало дальше, я уже не помню, хотя всецело был с этим согласен. Тогда подобные поэтические мантры с расставленными по размеру словами и парой актуальных реалий завораживали всех желающих, не смотря на полную невнятность общего смысла.
Или вот еще:
«Я татарин, мать моя казашка, сын мой не походит на меня!»
О чём это?
Однажды я случайно увидел жену Тягунова Нэлю и был несказанно поражён. Оказалось, Рома женат, и жена пыталась вытянуть из него хоть сколько-то денег на существование. Кажется, у них и дети были.
Мы же существовали в какой-то параллельной реальности. У нас не было ни семей, ни проблем, ни денег. Каждый вечер мы собирались за столом на круглосуточной неформальной выставке, куда пускали всех желающих. Жизнь была удивительная и беззаботная.
Как-то я прихожу к Роме, а он говорит:
— Попьём чаю и побежим…
Разливает чай по стаканам. Только вкус у чая какой-то ароматизированный… Это было уже после «отпуска цен», когда чая в магазинах сначала не стало, а потом стали продавать на развес какую-то пахучую смесь в полиэтиленовых мешках. Я думал, это она.
Но Рома понюхал стакан:
— И правда пахнет! Тут до тебя была поэтесса Катя Дерун, — (писавшая стихи под псевдонимом Епифания Бекедер). — И когда я вышёл на кухню, она увидела на подоконнике одеколон, вылила его в этот стакан и выпила! Прикинь, а? Теперь запах ничем не отобьёшь, надо выкидывать!
Однако поэтический образ жизни сбил с панталыку и самого Рому.
Государственное распределение (после окончания ВУЗов) отменили. Постоянных доходов у него не было. Сначала он обменял свою квартиру на меньшую. Потом эту ещё раз. Для заработка решил печатать и продавать самиздатские поэтические сборники — свои и друзей. Иллюстрировать их предложил мне. На этой почве мы с ним и сдружились.
Книжки размножались на аппарате «Эра» в каком-то НИИ у всеобщего приятеля Володи Кузьмина по кличке Рэд (который писал стихи под псевдонимом Раскольников). Рому якобы даже вызывали в КГБ, где объяснили, что это незаконная предпринимательская деятельность…
Потом Рома Тягунов стал, как сейчас сказали бы, «копирайтером». Сочинял первые «слоганы» для фабрики «Уралобувь». Брался за любые халтуры.
Когда «уралмашевская мафия» организовала информационную кампанию против местного епископа Никона, Рома писал стихи на хоругви для агитационных крёстных ходов (на месте расстрела семьи Николая II).
А потом Рома куда-то пропал.
Его долго никто не видел. Пока Курицын не нашёл про него весточку в газете «Вечерний Свердловск». В рубрике «Записки следователя».
Её автор рассказывал, что представители их профессии вовсе не бездушные сухари, как кому-то может показаться, они интересуются искусством и даже поэзией. Однажды следователь открыл номер литературного журнала «Урал», где его заинтересовали стихи молодого поэта Р. Тягунова:
«Я посею коноплю, алые цветочки…»
Он решил присмотреться к данному поэту поближе, в результате чего раскрыл систему хищений из 40-й больницы запрещённых медпрепаратов…
Что стало с Ромой, мы так и не узнали, но через несколько лет он опять возник на горизонте. Ничего толком не рассказывал. Просил денег. В другой раз зашёл к нам в редакцию и предложил купить его куртку. Дубичев дал ему денег просто так. Потом по старой памяти Рома поехал со мной к моим друзьям Павловым, выпросил у них почитать парижский альманах «Аполлон» и не вернул. Кому-то продал. А потом неожиданно погиб, выпрыгнув из окна.
Перед этим сочинил себе эпитафию.
Шутил:
— На конкурсе эпитафий я займу первое место:
«Оп-ля, умер, б**!»
Целиком поэму «Письмо генсеку» я не помню, только одну из глав. Это двустишие, понятное всем во времена противостояния Ельцина и другого члена Политбюро ЦК КПСС — Егора Кузьмича Лигачёва, который слыл ретроградом:
«Товарищ, тебя объегорили. Ты понял мою аллегорию?»
Роман Тягунов с поэтом Б. У. Кашкиным, бардом Евгением Бачуриным и участниками «Общества Картинник». Свердловск, 1989
Роман Тягунов с поэтом Александром Ерёменко и его друзьями на «нехорошей квартире» писателя Евгения Касимова. Свердловск, начало 1990-х
