Хоррор-коды в модной фотографии

В модной фотографии эти образы начинают работать иначе. Здесь хоррор перестает быть только способом напугать. Он становится способом показать одежду, тело и образ через напряжение, театральность и превращение. Модная фотография изначально существует не только как демонстрация вещей, но и как создание желания вокруг них. Одежда в кадре редко остается просто предметом гардероба. Через позу, свет, макияж, декорацию, тип модели и характер съемки она превращается в часть вымышленного мира.

Поэтому хоррор так органично входит в язык фэшн-фотографии. Он уже работает с тем, что важно для модного кадра: с телом, которое можно изменить; с образом, который можно собрать; с красотой, которая может быть не только приятной, но и тревожной. Кадр становится похож не на каталог одежды, а на сцену: иногда театральную, иногда кинематографическую, иногда почти психологическую. В этом пространстве призрак, ведьма, кукла или искусственно созданное тело помогают показать моду как состояние между реальностью и фантазией.

В истории фэшн-фотографии одежда постепенно перестает существовать только как вещь, которую нужно показать зрителю. Кадр может быть похож на портрет, театральную сцену, кинематографический фрагмент или психологическое состояние. В этом смысле хоррор особенно органично входит в язык модной фотографии.

В выбранных съемках хоррор проявляется по-разному. У Деборы Турбевиль он возникает в пустом банном пространстве, где тела моделей выглядят отстраненными и почти призрачными. У Паоло Роверси призрачность рождается из белизны, мягкого света и ощущения исчезновения фигуры. У Тима Уокера готическая фантазия превращает модель в героиню сна или готической сказки. У Стивена Майзела и Мерта Аласа с Маркусом Пигготтом ведьминские и кинематографические мотивы связывают моду с ритуалом, страхом, соблазном и насилием. У Стивена Кляйна тело становится технологическим объектом, близким к киборгу или созданию, похожему на Франкенштейна.

Основная идея исследования заключается в том, что хоррор в модной фотографии не просто заимствует готовые образы из страшных историй. Он меняет их функцию. То, что в кино или литературе должно вызывать страх, в fashion-съемке начинает притягивать взгляд. Призрак становится способом показать хрупкость, ведьма силу и опасность, кукла искусственность тела, киборг тревогу перед новым, собранным человеком.

Так модная фотография превращает чудовищное в эстетический инструмент. То, что в хорроре должно пугать, в fashion-съемке начинает притягивать взгляд. Странность становится стилем, тревога атмосферой, а чудовищное тело способом говорить о красоте.

Рубрикатор

Глава 1. Призрачное тело \ 1.1. Дебора Турбевиль — «Банный дом»: тело в заброшенном пространстве \ 1.2. Паоло Роверси — «Белая история»: тело как исчезающее видение \ 1.3. Тим Уокер — «Мечтая о другом мире»: кутюр и готический сон

Глава 2. Хоррор как киноязык в модной фотографии \ 2.1. Тим Уокер — «Трюки и угощения Тима Бертона»: мода внутри готической сказки \ 2.2. Стивен Майзел — «Фильм ужасов»: fashion-съемка как кадр из триллера

Глава 3. Ведьма и ритуальность \ 3.1. Стивен Майзел — «Зачарованные»: ведьминский образ через одежду и декорацию \ 3.2. Мерт Алас и Маркус Пигготт — «Околдованные»: призрак, ритуал и темная мода

Глава 4. Искусственное тело и технологический монстр \ 4.1. Стивен Кляйн — «Машина любви»: киборг, Франкенштейн и тело как конструкция

Заключение Список источников

В съемке Деборы Турбевиль «Банный дом», опубликованной в Vogue в мае 1975 года, хоррор возникает не через прямой образ монстра, а через атмосферу исчезновения. Формально это материал о купальниках, однако вместо привычной пляжной легкости Турбевиль помещает моделей в холодное, почти заброшенное пространство банного комплекса.

Модели похожи не на героинь летней съемки, а на призраков, задержавшихся в архитектуре прошлого. Плитка, рассеянный свет, пустота и мягкая зернистость фотографии.

Турбевиль не цитирует конкретный фильм ужасов и не создаёт буквального монстра. Она превращает женское тело в словно призрачное тело, отстраненное и тревожное.

В «Банном доме» тревога рождалась из холодного, пустого и заброшенного пространства. В «Белой истории» же пространство сливается с героинями. Эта съемка не заявлена как хоррор и не отсылает напрямую к фильму ужасов. Но ее можно рассматривать как пример призрачности в модной фотографии.

Такое прочтение связано и с самим языком Роверси. Его стиль раскрывается здесь через мягкий фокус, длинную экспозицию, «молочную» кожу моделей, атмосферу между сном и реальностью, а также образы, которые будто растворяются в мягком свете.

В съёмке Тима Уокера «Мечтая о другом мире» призрачное тело получает более театральную форму. Старые интерьеры, тяжелые ткани, полумрак, картины и кутюрные силуэты.

Гвиневир ван Синус здесь не просто демонстрирует кутюрные образы. В одних кадрах она напоминает привидение в старом особняке, в других героиню сна.

Данная съёмка показывает нам готическую страшную сказку, где героиня находится словно во сне.

Съемка Tim Burton’s Tricks & Treats была создана для Harper’s Bazaar US в 2009 году и напрямую связана с визуальной вселенной Тима Бертона. В ней мода соединяется с узнаваемыми элементами его киноязыка. Готескные персонажи, мрачная сказочность, черно-красная палитра, скелеты и театральный, утрированный макияж. В съемке использованы вещи из осенних коллекций 2009 года, включая Rodarte, Louis Vuitton, Yves Saint Laurent, Alexander McQueen и обувь Nina Ricci.

В этой серии модели становятся частью мира Тима Бертона. Fashion Gone Rogue пишет, что Малгося Бела, Эвелина Мамбетова и Софи Срей напоминают персонажей Бертона благодаря драматичному макияжу и образам. В кадрах появляются прямые отсылки к его фильмам и героям. Например, образ в духе Эдварда Руки-ножницы и сцены с гигантским скелетом. Сам Тим Бертон также появляется в редакционной съемке, что делает ее не просто стилизацией под его эстетику, а совместным fashion-проектом с участием автора этой вселенной.