Хтонические образы в российском кино XXI века

Хтонь и хтоническое в современном понимании не поддается конкретному определению, это скорее набор образов, сформированный культурным кодом, и с этими образами умело работают современные режиссеры, создавая уникальное кино, действующее на зрителя как хоррор, но пугающее не кровью и скримерами, а безнадежностью и неизвестностью. Хтоническое объединяет в себе элементы мистики, безысходность и фольклор. Потустороннее в "хтоническом" кино не всегда яркое, часто оно лишь маячит на периферии и кажется даже объяснимым. В фильме “Юрьев день”, например, зритель так до конца и не понимает, есть ли в исчезновении Андрея какая-то мистика, или череда двойников — совпадение, а сходства лишь чудятся героине, обезумевшей от горя. Мистика с откровенной фантастикой, построенной на спецэффектах, хорроры вроде фильма “Пиковая дама. Черный обряд" (Святослав Подгаевский, 2015), не обладают таким количеством визуальных метафор и не вызывают подсознательного чувства тревоги и обреченности, определяемого словом “хтонь”. Они, хотя и обращаются к героям русских страшилок, не наделяют их особыми свойствами из фольклора, пугают лишь неожиданностью в момент появления скримера.

В своем исследовании я хочу выяснить, какие визуальные образы и приемы создают то самое ощущение “хтоничности” на стыке мистики и безысходности. Моя гипотеза в том, что существует определенный набор паттернов, внушающих зрителю чувство потустороннего присутствия и тревоги. Для исследования я отбирала современные российские фильмы и сериалы, в которых мистические элементы наиболее сильно связаны с народной культурой, а также с мотивом безысходности.

Выделив общие приемы и образы, я разделила их по категориям — рубрикация включает в себя шесть разделов, в каждом из которых анализируется набор образов или визуальных приемов, его влияние на зрителя и значение в культуре. В качестве литературных источников я обращалась к аналитическим статьям, посвященным выбранным мною фильмам, а также рецензиям на них.

В современном российском кино хтоническими свойствами чаще всего наделяются провинция, лес, отдаленные и уединенные места. Пространство таких фильмов — полуразрушенные дома, почти заброшенные деревни, а вокруг никакой цивилизации. Покинуть это пространство оказывается невозможным: в "Иччи" и "Мертвых ласточках" не отпускают местные духи, в "Топях" обратный поезд идет по кругу, в "Юрьеве дне" героиня в своих поисках проходит через "полное растворение как личности в родном народе и его суровоэкстремальном быте" (Куликов, 2010) и уже не может вернуться к прежней жизни.

Пространство статично, оно водит героев кругами и не отпускает, оно не меняется со временем: всё здесь как-будто замерло. В "Топях" капитан ездит на машине с надписью "милиция", хотя та давно переименована, в доме из фильма "Пугало" висит порванный календарь за 2016 год. Старые, ветхие деревни будто одним своим видом напоминают об увядании самой жизни, находятся между реальным и загробным мирами:

В короткометражном фильме "7...9" герой попадает в пространственную "петлю" между этажами и не может из нее выйти. Его собственная квартира где-то в другой реальности, где вместо него — двойник.

От присутствия потустороннего погибают животные, предвещая несчастье и смерть самим героям, вызывая тревожное предчувствие у зрителя. Чаще всего встречается образ птиц, особенно ворона, поскольку во многих культурах именно он связан с миром мертвых.

"И такие эффектные метки зла можно обнаружить на протяжении всей ленты, их разбросали повсюду: кусок льда со странной черной массой внутри; внезапно появляющийся и так же исчезающий белый пес; черепа животных, смотрящие на героев с высоты небольшого дерева..." (Камалов, 2021)

Камера часто снимает героев из-за преграды, через стекло, в отражении, будто нечто потустороннее "подглядывает" за происходящем, не желая себя показать, и на место этого наблюдателя становится сам зритель.