Киберфеминизм: тела, сети, интерфейсы

Йожи Столет, Лика Карева Киберфеминизм: тела, сети, интерфейсы // Художественный журнал. 2018. № 105.

Авторы текста размышляют о киберфеминизме, его истории, эволюции и актуальности в современном мире, опираясь на «Манифест киборгов» Донны Харауэй. Основная тема — это пересмотр концепции тела, гендера и технологий, которые, по мнению авторов, должны быть освобождены от традиционных рамок и натурализации, чтобы создавать новые способы существования.

Основной вопрос, волнующий авторов, — это как технологии могут переосмыслить структуру общества, включая разрушение дихотомий, таких как «мужское/женское», «природное/технологическое», и создание новых форм солидарности, основанных на сетевых структурах и уникальных конфигурациях человеческих и нечеловеческих субъектов. В результате авторы приходят к выводу о необходимости работы с «Интимными Интерфейсами» — системами взаимодействия, которые могут обеспечивать осознанные и неконфликтные связи между индивидами, вещами, и даже животными, что предлагает альтернативный подход к организации общества.

Цель авторов — продемонстрировать, что через технологический и киберфеминистский взгляд можно создать более гибкое, инклюзивное общество, где «естественность» и «технологичность» сосуществуют как равноправные элементы.

Киберфеминизм не просто критикует патриархат, а предлагает совершенно иную чувственную реальность, подвергает пересмотру концепции тела и гендера, стремясь освободить их от ограничений и традиционных представлений. Он выступает против идеи, что технологии подчиняют человека, и вместо этого предлагает видеть возможности для создания новых форм сопротивления и альянсов, включая женщин, технологии и животных. Разрушая классические бинарности, такие как культура/природа и мужское/женское, киберфеминизм открывает путь к новым формам эстетики и взаимодействия, где тело становится важным элементом борьбы за изменение культурных установок, особенно в условиях виртуальных технологий.

Киберфеминизм возникает на пересечении науки, технологий и гуманитарных дисциплин, где он подвергает анализу саму природу человеческого тела, используя для этого достижения микротехнологий. Он денатурализирует пол и привлекает к себе «незаконнорожденных отпрысков капитализма» — женщин, животных, технологии и другие элементы, которые оказываются связанными с современным капиталистическим обществом. Одной из целей киберфеминизма является разрушение мифа о тотальной власти технокапитализма, в котором человек становится заложником технологий и работает на поддержание системы капитализма.

Проект Анны Соз «Практическая независимость» был представлен в Музее современного искусства «Гараж» с июля по октябрь 2023 года. Он исследует темы автономии и киберфеминизма, опираясь на DIY-этику, цифровые технологии и архивные материалы. Основой для работы стали документы из фонда Ирины Актугановой и Сергея Бусова, включающие архивы проектов 1990–2000-х годов, таких как «Кибер-Фемин-Клуб». Инсталляция включает переработанные офисные кресла и технику, а также видео, транслируемое на смартфонах, мониторах и стене. Это видео отсылает к цифровым процессам, архивным материалам и самому пространству инсталляции. Центральный посыл работы — осмысление независимости и автономии через взаимодействие технологий, искусства и личных стратегий освобождения​.

Проект также демонстрирует переход от индивидуальных решений к более сложным формам коллективного взаимодействия, включая использование институциональных и технологических средств для продвижения феминистских идей в цифровом пространстве.

Сначала хотелось бы немного рассказать про «Кибер-Фемин-Клуб». Это одна из первых киберфеминистских инициатив в России, основанная философом Аллой Митрофановой и искусствоведом Ириной Актугановой в Санкт-Петербурге в 1994 году. Клуб возник как пространство для осмысления киберфеминизма, его деятельность включала выставки, перформансы, мастер-классы и международные конференции, такие как «Киберфеминизм на Востоке и Западе» (1998) и мастер-класс по мультимедиа (1999).

Основная цель клуба заключалась в исследовании киберкультуры и создании нового феминистского подхода к технологиям. В рамках своей работы участницы обсуждали, как советский опыт социального равенства можно адаптировать к киберпространству, стремясь создать более справедливый мир. Клуб был не только арт-проектом, но и платформой для обмена опытом и знаний между российскими и международными киберфеминистками. Участницы сотрудничали с такими группами, как австралийская VNS Matrix, и выступали на крупных фестивалях, таких как DOCUMENTA X в Германии.

Вернемся к работе Анны Соз, отсылающей к наследию киберфеминизма, который критически переосмысливает гендер как социальную конструкцию. Использование DIY-подходов, архивных материалов и технологий подчеркивает, что цифровая среда может стать пространством для экспериментов и изменений в восприятии гендера. Киберфеминизм позволяет выйти за рамки бинарных категорий, создавая новые вариации идентичности и взаимодействия.

Проект работает с темой независимости и автономии — как личной, так и коллективной. Эта идея перекликается с киберфеминистским подходом, который ставит под сомнение существующие социальные и институциональные структуры. Например, переработка офисных кресел и техники в инсталляции — это метафора отказа от стандартных механизмов капиталистической эксплуатации и гендерных ожиданий, связанных с трудом и карьерой.

Инсталляция использует технологии и архивы как основу для трансформации социальных отношений. Киберфеминизм видит в цифровой среде не только инструмент для сопротивления, но и возможность переосмысления традиционных ролей и систем, что и делает проект Анны Соз, обращаясь к наследию таких инициатив, как «Кибер-Фемин-Клуб».

Таким образом, работа Соз подчеркивает, что киберфеминизм не только осмысляет гендер и власть в контексте цифровой эпохи, но и предлагает способы активного изменения этих структур через творчество и технологии.

Киберфеминизм выходит за пределы стандартных феминистских подходов, ставя под сомнение бинарные противопоставления, такие как органическое/неорганическое или я/другой. А тело — это гибридная площадка, где пересекаются органическое и неорганическое, что позволяет переосмыслить телесный опыт, гендер и саму суть «человека».

Технологии, как пишет Сэди Плант, становятся не внешними инструментами, а интегрируются в нашу биологию: гормоны, нейроны и даже наркотики — это своеобразные «жидкие технологии», которые переписывают внутренние процессы, влияя на идентичность. Пример Пола Беатрис Пресьядо с тестостероном как «политической молекулой» иллюстрирует, что биохимические процессы — это не просто биология, но и символические структуры, наполненные культурными смыслами:

Этот подход позволяет понять, что гендерные конфигурации не статичны: они постоянно «собираются» микротехнологиями, и поэтому нет единой «естественной» формы пола. Примером может служить спектакль, где актеры с различными гендерными идентичностями разрушают представление о «норме». Киберфеминизм не только демонстрирует, что технологические устройства и гормоны пересобирают наши тела, но и предлагает видеть их не как протезы, а как новые органы — например, смартфон может восприниматься как кибер-орган, а член это «мясной дилдо».

В конечном итоге киберфеминизм утверждает, что человек не обязан оставаться привязанным к биологическим или социальным установкам, а может выбирать и пересобирать свою идентичность через взаимодействие с технологиями, создавая новую чувственную реальность.

«Omnipresence» (1993) — это один из наиболее известных и радикальных хирургических перформансов Орлан, французской мультимедийной художницы, которая использует скульптуру, фотографию, перформанс, видео, видеоигры, дополненную реальность, искусственный интеллект и робототехнику, а также научные и медицинские методы, такие как хирургия и биотехнологии, чтобы подвергнуть сомнению современные социальные явления. Этот проект иллюстрирует, как тело и идентичность могут быть пересобраны через технологии, культурные коды и художественный дискурс.

Орлан в реальном времени трансформировала своё лицо с помощью пластической хирургии. Данный процесс операции транслировался через прямую видеотрансляцию в различные страны, что делало зрителей частью происходящего. Её лицо «пересобиралось» согласно чертам, взятым из произведений искусства — например, лоб, вдохновлённый Венерой из картины Боттичелли, и губы из полотен Франсуа Жерара. Операция проходила в стилизованной обстановке: хирурги были одеты в костюмы, а фоном звучала музыка, что разрушало привычную атмосферу, превращая медицинскую процедуру в перформативное искусство. В результате, Орлан добавила импланты на лоб, создавая два рога, которые нарушали традиционные представления о «нормальном» теле, она намеренно сделала своё лицо чуждым, неопределённым, отвергая стандарты красоты и «естественной» телесности.

Орлан показывает, что тело — это не фиксированный объект, данный нам природой, а пространство для технологической реконструкции. Её лицо становится «холстом», хирургия — инструментом для деконструкции традиционного восприятия тела, а лоб с имплантами, напоминающими рога, — это вызов «естественному» и стандартам красоты. Орлан использует черты «идеальных» женщин из западного искусства, но пересобирает их, чтобы подчеркнуть, что эти идеалы являются культурно сконструированными. Например, её губы и лоб, вдохновлённые классическими картинами, становятся ироничным комментарием о навязывании гендерных стереотипов через искусство.

Рога на её лбу — это не просто модификация, а «новый орган», демонстрирующий, что технологии не являются внешними по отношению к телу. Сама хирургия становится частью её идентичности, стирая границу между биологией и технологиями, а трансляция операции в реальном времени переносит дискуссию о контроле над телом в публичное пространство. Орлан создает лицо, которое невозможно определить как «нормальное» или «естественное». Рога символизируют гибридность, объединяя элементы органического (тело) и искусственного (импланты). Её лицо становится местом, где пересекаются культурные, биологические и технологические факторы.

Орлан демонстрирует, что наши тела — это гибридные площадки, пересобираемые технологиями, культурными знаками и дискурсами. Она разрушает традиционные представления о гендере и телесности и создаёт новое поле для размышлений о том, что значит быть человеком в эпоху технологического развития.