Линия как язык русского авангарда начала XX века

Искусство вечно, но его формы могут меняться из-за внешних обстоятельств, что волнует зрителей и творца. Стиль формируется художниками, которые испытывают похожие чувства или проживают похожие события. Так например, русские авангардисты XX века застали время скачка технологий, из-за которого привычная им жизнь поменялась кардинально, а следовательно и искусство. Авангард сменил импрессионизм и символизм, изменилась и философия восприятия искусства, методы передачи смыслов, которые хотели заложить художники. Импрессионизм и символизм стремились показать мир в моменте через собственное видение. Художники пусть и отходили от реалистичности, но образы, пейзажи угадывались, чего не скажешь про авангард, ведь там произошло полное переосмысление того, что и как стоит изображать. Все стало подвергаться анализу и четкому расчету, каждая линия имела свое значение в композиции. Основной упор идет не на видение, а на ощущение, осмысление.

Когда я смотрю на картины периода авангарда, я всегда замечала горизонтали, вертикали, диагонали благодаря линиям, явным или созданным из других объектов картины. Линия как форма была одним из главных смысловых элементов любой композиции авангардиста, ее характер определял то, как зритель будет воспринимать произведение, она задает настроение и передает смысл на невербальном уровне. Ты не понимаешь что конкретно изображено, но ты точно что-то почувствуешь и сможешь предположить что изображено. И скорее всего будешь прав. Цвет и линия - основные инструменты при создании пространства.

В моем исследовании будут рассматриваться Михаил Матюшин и его жена Елена Гуро, Казимир Малевич, Александр Родченко и Владимир Татлин, а также Илья Кабаков. Все они яркие фигуры авангарда и что самое главное - они по разному подходят к творчеству. Михаил Матюшин и Елена Гуро были символистами и постимпрессионистами, поэтому для них главная тема была сама жизнь. Казимир Малевич неопримитивизма и кубофутуризма пришел к супрематизму, к чистоте геометрических форм. Линия здесь выполняет совершенно другую роль, роль конструктивного знака. Она - путь к пониманию нового мира. Александр Родченко и Владимир Татлин же пришли в авангард и стали «инженерами», где линия буквально часть чертежа, часть системы. А концептуалист Илья Кабаков видел линии как часть повествования об ушедшем, своего рода архив. У него она превращается в носителя культурной памяти.

Линия перестала быть просто контуром объекта, а стала моделью мышления. В современном искусстве они также занимают похожие роли: биоморфная графика, сенсорная живопись, параметрическая архитектура, digital-арт и др.

Визуальное исследование будет строится на хронологии творчества художников, следовательно на хронологии изменения подхода использования линий.

1. Линия как чувство
2. Линия как геометрия
3. Линия как конструкция
4. Линия как память и утопия

Михаил Матюшин был выдающимся художником и, что важно, музыкантом. В дуэте с Еленой Гуро, также писательницей, они в каждой работе старались показать чувственность. Это проявлялось как в стихотворениях (например, «Песни города», «Ты веришь в меня»), музыке, так и в художественном искусстве. Матюшин и Гуро в свое время были создателями органического авангарда. Работы Михаила «Корневые скульптуры» отражали его мысль движения в пространстве, линий ветвей деревьев. Сами скульптуры были сделаны в 20-х годах 20 века, но идея пришла задолго до этого. «Занятия корневой скульптурой стали для него исследованием того, как законы органического формообразования проявляются в росте деревьев». [2]

В картинах “Музыкальное движение” линии становятся своего рода путями энергии, траекториями. Матюшин пытался отразить жизнь города, соединив звук, цвет и архитектуру. Линии из точек, из нот можно сказать, перемещаются с разной толщиной, растягиваются, пульсируют, как что-то живое. Это чувство жизни, передающееся незаметно, делает линию медиатором между пространством и временем.

Пейзажи это вообще отдельная тема для Матюшина. Повторяясь, можно еще раз отметить дышащие линии без конкретной цели обвести предмет. Они передают дыхание природы, из-за чего сама картина не кажется статичной. Становится понятно, что автор применяет свою философию «Расширенного зрения», где мы смотрим на картину через другие органы чувств.

Картина “Композиция на смерть Е. Гуро”, 1918 года эмоционально пропитана реакцией автора на утрату, и мы видим это по линиям. Контура тут нет, обводить здесь нечего, только настоящий поток жизни, уходящей жизни. Они колеблются, где-то прерываются, имитируя сбившийся ритм дыхания. Вибрация форм показывает тот самый момент, именно момент, который почувствовал тогда Матюшин.

Казимир Малевич известен нам своими работами супрематизма, как например, Черный квадрат. В начале пути, до 1910-го года его интересовали фовизм, футуризм, а перемены в его творчестве случились уже позже. “В 1912 знакомится с М.В.Матюшиным, что сыграло большую роль в возникновении у Малевича интереса к новой философии искусства. 1913 – март–апрель – выставка «Мишень»”. [3]

Он нашел вебя в кубофутуризме, где линии играют уже более четкую роль, которую я обозначила в начале: линия как геометрия. В случае с такими картинами как “Портрет М. В. Матюшина”, 1913 года и “Усовершенствованный портрет строителя”, 1913 года, можно увидеть как линии дробят фигуры, они как инструмент декомпозиции пространства. Они динамичные, при этом держат рисунок в форме.

Когда Малевич ушел в супрематизм, линия превратилась в вектор, вектор фигур. Направление, толщина форм в пустом пространстве. Это, что отличает его от Матюшина и Гуро, чистое движение без скрытого смысла. На серии картин "Супрематизм" мы видим сочетание геометрических форм и их беспредметности. Линия является одним из элементов этой задумки.

Владимир Татлин - это основатель конструктивизма в авангарде, его творчество также как и у малевича начиналось с непривычных для них стилей. Например, начинал Татлин свой путь в творчестве также с импрессионизма: «Огород» 1909 года, «Листья Ландыша в кувшине» 1910 года. Затем неопримитивизм, влияния кубизма в таких работах как «Натурщицы», 1913 года. Но тема материальности всегда преследовала Владимира, поэтому очень скоро он перешел к инсталляциям, к объемному искусству.