Убеждать людей приобрести то, что им не нужно, на деньги, которых у них нет, чтобы произвести впечатление на тех, кому до этого нет никакого дела, — сегодня это мошенничество стало поистине виртуозным.
Концепция
Мы живём в эпоху, когда образ вещи стал важнее самой вещи. Социальные сети и маркетплейсы создали среду, в которой фотогеничность объекта оценивается выше его эргономики.
Кресло, которое красиво выглядит на фото, продаётся лучше кресла, в котором удобно сидеть восемь часов. Это не нейтральное явление, а симптом системного сдвига в понимании того, что такое хороший дизайн.
Параллельно существует традиция социального дизайна, где проектирование мыслится как акт заботы. Здесь дизайнер начинает не с формы, он задает вопросы: Что нужно телу? Как человек будет использовать эту вещь через год или много лет? Кто сможет себе это позволить?
Эта традиция уходит корнями в скандинавский функционализм и Баухаус. Ее последователи производят объекты, которые заслуженно становятся классикой.
Стулья в современной кофейне «CREAMCHIC / LABOTORY». Мебель сводится к декоративности, удобство человека опускается.
Дизайн мебели, отправной точкой которого служит тело человека (его анатомия, поведение, социальный контекст) обладает встроенной этикой и доказывает свою состоятельность даже спустя время.
Дизайн, где отправная точка — авторское высказывание, не является заведомой ошибкой, но требует честного самоопределения: это скорее арт-объект, а не мебель.
Проблема возникает в момент подмены: когда концептуальный объект продаётся как «стул для жизни», а потребитель обнаруживает, что сидеть на нём невозможно. Польза такого изобретения сводится к личной выгоде дизайнера, отодвинувшего функциональный аспект на дальний план.
Стул Tripp Trapp, Peter Opsvik. Выпускается с 1972 года.
На одном полюсе дизайнер, начинающий с изучения тела и контекста жизни. Форма рождается как вдумчивый ответ на физические и социальные потребности.
Красота здесь следствие точного решения, а не самоцель. Именно такие вещи становятся классикой: кресло Eames, стул Wishbone Вегнера, табурет Аалто. Они не устаревают, потому что потребности тела человека не меняются.
Иллюстрация из статьи «On Making Chairs Comfortable» Алана Маркса.
На другом — дизайнер, который начинает с идеи и визуального образа.
Тут тело должно подстраиваться под форму.
«Дружелюбные» сидения в модных кафе.
Между этими полюсами широкая серая зона, где находится большинство интересных объектов — и где ключевым становится не «что сделано», а «с каким намерением и насколько честно это названо».
Каждый раздел исследует одну грань противостояния через конкретные объекты и анатомические данные.
Объекты рассматриваются через четыре линзы: анатомическую (как форма взаимодействует с телом), биографическую(с какого вопроса начинал дизайнер), социальную (кому доступен объект) и временную (остаётся ли вещь нужной спустя десятилетия).
Задача исследования не осудить «дизайн ради дизайна», а показать, как разные отправные точки ведут к разным результатам и почему умение назвать вещь своим именем — начало ответственного проектирования.
1_История появления мебели. Ответ на потребность человека.
Мебель была не изобретена, а обнаружена. Первый человек, который положил камень, чтобы не сидеть на холодной земле, уже занимался дизайном.
Пускай это не было результатом творческой мысли, но это было «хорошим дизайном», так как отвечало потребности человека и делало его жизнь лучше.
Одни из первых объектов мебели, которые были обнаружены — египетские табуреты и кровати.
Пускай они и были найдены в гробницах, но делались для живых. Конструкция совершенно рациональна: четыре ножки, сиденье, иногда спинка. Никаких излишеств, если они не делают объект полезнее.
Египетский табурет из Фив, хранящийся сегодня в Музее Метрополитен, выглядит вполне минималистично и функционально.
Stool Middle Kingdom ca. 1850–1640 B.C.
Греческий клисмос V века до нашей эры — первый задокументированный случай осознанной эргономики.
Спинка наклонена назад и повторяет кривую позвоночника. Ножки изогнуты: центр тяжести смещён так, чтобы стул не опрокидывался.
Греки наблюдали за телом и создали конструкцию, которая может о нем заботиться.
Гидрия с женщиной, читающей на клисмосе. (Ни одного оригинального греческого клисмоса до наших дней не сохранилось — все знания о форме получены исключительно из изображений на керамике и рельефах).
Средневековье и барокко — заметное исключение из общей логики. Трон был не мебелью для тела, а объектом власти.
Необходимо было сидеть прямо, не опираясь на спинку, держали спину ровной, показывая статус.
Дискомфорт был осознанным. Подмена функции мебели (когда форма не служит телу, а что-то транслирует) произошла не в XX веке с приходом концептуального дизайна, а значительно раньше, когда мебель стала символом.
Трон Карла Великого, Аахенский собор The Coronation Chair in St George’s Chapel Алмазный трон Алексея Михайловича Трон Дагобера
Поворотной точкой можно считать стул № 14 Михаэля Тонета (1859 год). Тонет первым соединил три идеи в одном объекте: технологию (гнутый бук под паром), стандартизацию (шесть деталей, которые собираются одним рабочим за восемь минут) и тираж (к 1930 году продано 50 миллионов штук).
Стул № 14 до сих пор производится и стоит столько же, сколько стоил в пересчёте на сегодняшние деньги. Это первый в истории пример того, как дизайн ставит своей целью доступность.
Стулья Thonet. Стулья № 14 поставляли в разобранном виде. Каждый состоял из восьми деревянных деталей и крепежа. Мастерская производила более 600 вариантов мебели и собирала их как конструктор.
Форма следует за функцией
«Форма следует за функцией» — эту фразу часто приписывают Баухаузу, но она немного старше. Её произнёс американский архитектор Луис Генри Салливан в 1896 году в эссе «Высотное офисное здание, рассмотренное с художественной точки зрения» (за двадцать три года до основания школы).
Салливан говорил об архитектуре, но сформулировал универсальный принцип, который быстро перешагнул границы профессии.
Хотя Баухауз и не придумал этот принцип, но именно он сделал его частью профессии. Превратил идею в систему обучения, язык, эстетику целого движения. В Баухаузе удалось переложить эту мысль на мебель, текстиль, посуду, типографику — на всё, что окружает человека в повседневной жизни.
При этом ни Салливан, ни Баухауз не были первыми, кто реализовывал проекты в этом ключе. Египетский табурет, греческий клисмос, стул Тонета и другие объекты существовали задолго до того, как это озвучили. Тысячелетиями безымянные мастера делали вещи, отвечающие на нужды тела. Салливан назвал то, что человечество умело всегда. Именно поэтому его фраза столько лет живет и не устаривает.
2_Антропометрия и анатомия как инструменты проектирования
Человек — не идея и не метафора. Наше тело обладает определенными механизмами, размерами и потребностями.
Антропометрия исследует человеческое тело через измерение его морфологических особенностей: рост стоя и сидя, длина бедра, высота колена, глубина тазовой опоры, размах плеч или сгиб рук. Эти величины задают рамку проектирования: высоту сиденья, глубину посадочного места, угол спинки, высоту и положение подлокотников.
Проект, где игнорируются эти константы, рискует стать «красивой» формой, непригодной для использования. И наоборот, объекты, учитывающие тело, становятся полезными и проходят сквозь века.
Модулор Ле Корбюзье (Версия № 2)
Антропометрия как наука оформилась в XIX веке, но идея простая и древняя: мастер сделал прототип, просил воспользоваться (например, присесть), подгонял.
В массовом дизайне индивидуальные параметры заказчика стандартизировали: используют перцентили, чтобы охватить широкий диапазон тел. Обычно проектируют под более крупного пользователя, так мебель подойдет большему количеству людей, если ориентироваться на «среднего», то большая часть людей окажется исключённой.
Помимо таблиц с усредненными значениями в арсенале дизайнера все еще есть метод живого тестирования.
Например, Wishbone Chair (CH24) — проект Ханса Вегнера (конец 1940‑х — 1950 гг.). Он использовал метод прототипа при разработке: в мастерской изготавливали несколько вариантов спинки и сиденья, садились сами и просили других людей попробовать, наблюдали и правили до тех пор, пока посадка не стала «правильной».
Wishbone Chair
Антропометрия больше, чем набор цифр. Если стул проходит проверку телом (человек садится, тело расслабляется, позвоночник не напрягается, ноги стоят ровно) — это настоящая мебель. Такие предметы не устареют, потому что сделаны для людей, а нем моды. Неудобная мебель остаётся декорацией, она непригодна для жизни.
3_Социальный дизайн как позиция
