Метро: эволюция дворцового образа

Архитектура станций московского метрополитена известна своим художественным разнообразием в виде мозаик, лепнины, панно и т. д. В связи с этим зрительно можно попытаться идентифицировать данное подземное пространство с дворцом. Однако нельзя с уверенностью утверждать об этом, не подкрепив это суждение выявлением специального визуального кода станций, который и определит правдива ли метафора подземного дворца или нет. Соответственно, чтобы прийти к ответу на главный вопрос гипотезы, необходимо сначала убедиться, можно ли метро обоснованно называть таким образом. И только далее мы перейдем к анализу, который позже будет напрямую отвечать на вопрос об актуальности визуальной метафоры и в наши дни.

С 1946 года и до наших дней московский метрополитен внешне претерпел множество изменений. И изменения эти могут вести за собой соответствующие идеи. В этом исследовании одна из ключевых задач — понять, какие именно идеи последовали за изменением ранее названных визуальных образов метро и метро как полноценного визуального образа.

В качестве объекта исследования будут взяты все станции кольцевой линии (5), которая строилась в период с 1950 по 1954 годов. Эту ветку мы определим для сравнения как стартовую точку в эволюции визуального ряда станций. Далее в анализе будут некоторые станции Серпуховско-Тимирязевской линии (9), возведенные в 1980-х годах и Арбатско-Покровской линии (3), открытые в 1953 году. Данные станции мы будем рассматривать как звено перехода от прежних станций к современным. И в качестве современных станций (или станций нового образца) в анализ будет включена часть Люблинско-Дмитровской линии (10), сооруженной с 1995 по 2007 год и Большой Кольцевой линии (11), построенной с 2018 по 2023 год.

Процесс сравнения будет происходить через анализ визуальных образов — панно, мозаик и декора боковых стен станций. Сопоставляя их, мы выявим, как менялась система символических кодов подземного пространства. Это позволит проследить логику трансформации эстетики и функций пространства — и определить, какие образы доминировали на каждом этапе. Таким образом, мы предпримем попытку ответить на ключевой вопрос исследования, который и представляет собой гипотезу: является ли метрополитен все ещё метафорой подземного дворца или такая концепция уже давно не уместна?

Глядя на общий вид станции, зрительно создается ощущение анфилады из-за ритмичного и симметричного чередования арочных пролетов. То есть пространство выстраивается как торжественный маршрут. Сами пилоны устроены таким образом, что ещё и визуально представляют собой массивное основание на котором «держится» главная композиция – потолочное панно. Во дворце в классическом его понимании мы бы сравнили это с росписями с академическими рисунками. Взгляд зрителя/пассажира естественным образом движется снизу вверх, то есть от этого колонного основания к торжественным мозаикам с пышным визуальным нарративом. Так, пилоны превращают данное пространство в иерархичную систему образов, где главное находится наверху, но сами пилоны помогают создать направленный поток нашего восприятия.

Потолочное мозаичное панно представляет собой визуальный нарратив, состоящий из нескольких образов. Главная композиция здесь – это объемное мозаичное панно с Александром Невским. Однако оно не самостоятельно в своем изображении. Вокруг него существует пышная белая обводка в виде лепнины, масштаб которой мы считываем как подчеркивание значимости сюжета данного панно, которое встроено в единую композиционную систему. Такая обводка отсылает смотрящего к обрамлению парадных залов, например дворца в Царском Селе. В обоих случаях она визуально «возвышает» изображение.

Таким образом, архитектурные элементы станции подчиняется логике дворцовой масштабности во многом за счет своей же монументальности и торжественности.

Пилоны станции «Павелецкая» расположены таким образом, что представляют собой массивную постройку. Визуально мы видим это не только с точки зрения объемности и ширины самого пилона. Ключевым элементом здесь являются колонны, расположенные по бокам. Их капители напрямую отсылают к коринфскому ордеру, который мы определяем как связь с античностью и соответственно вновь с дворцом 18–19 века. Но пилон не остается одноцветным. Между колоннами расположен геометрический рисунок. Он создает ритмичную организацию поверхности пилона, таким образом подчеркивая прямоугольность, которую можно считать, как устойчивость.

Рассмотрим пример такого элемента станции как торцевые ворота. Известно, что они были сделаны как символ памяти воинов, погибших в Великой отечественной войне. Однако стоит рассмотреть это в контексте чего-то монументального и визуально важного. На первый взгляд можно попытаться идентифицировать алтарь из-за яркого синего цвета, как символа блаженства, который отдален от нас специальными воротами. В связи с этим появляется восприятие храма (только подземного) или дворца, который был создан как образ памяти. Сама решетчатая структура зрительно связывает с оградами дворцовых парков не только потому что на них есть аквилы, напоминающие символику древнеримских легионов, но и потому что перед нами что-то ритмичное (в виде вертикальных прутьев решетки) и в то же время высокое и узкое (сами ворота и проход), что создает эффект барьера, который нужно преодолеть, чтобы попасть в особое, значимое и в какой-то степени сокрытое, не всем доступное пространство.

Соответственно, данный объект выделяется на фоне всей станции. И когда пассажир/зритель сходит с эскалатора, то прямо перед ним уже виднеется данная архитектурная иллюзия, которая отсылает ко входу в пространство, схожее с дворцовой иерархией (то есть чем более лично и значимо помещение, тем более оно недоступно для обывателя). И зритель идет вдоль станции (схожей с анфиладой) как бы торжественно шествуя к этой финальной точке/композиции, но до определенного момента, когда уже не всем станет можно проникнуть туда. Или же рано или поздно он просто свернет направо/налево к пути следования поезда.

Пилон станции «Новослободская» содержит в себе витражное разноцветное панно, которое первым бросается в глаза. Можно заметить, как сам витраж подсвечен. Такая подсветка «изнутри» создает эффект сияния вокруг фигуры человека (в данном случае ученого), образ которого здесь воспринимается с определенной величественностью и святостью. То есть такой свет создает сакрализацию и образа ученого, и образа того пространства, в котором находится зритель. Это снова отсылает к чему-то тому, что доступно не всем. Из-за ярких оттенков красного, желтого, синего, зеленого и т. д. цветов, пилон создает впечатление детской сказочности, где есть такие яркие дворцы (мы знаем их из мультиков или книжных иллюстраций). А следовательно сама сказочность является в свою очередь инструментом положительного восприятия. На пилоне станции «Сретенский бульвар» образ человека (в данном случае Пушкина) уже самодостаточен, благодаря своей форме, очертанию тела и минимальному набору цветов (тут это оттенки черного и серого). Зритель здесь сам додумывает и ищет визуальные параллели с чем-то знакомым и само изображение его лишь подталкивает к этому. То есть уже не сама фигура, не свет и не цвет определяют величественность образа/пространства, а сам пассажир. Только он решает в каком месте он себя идентифицирует. Так, в случае пилонов на «Новослободской» пространство задает эмоциональный эффект ощущения причастности к некоему величественному месту (как идея постройки дворца), а в случае со «Сретенским бульваром» доминирует восприятие, которое может и не быть склонным к идее дворцовости.

На станции «Таганская» пассажир чувствует себя участником триумфа (в данном случае героев войны). Само изображение солдат в круглом обрамлении ещё и помещено на яркий светло-голубой фон. Это усиливает важность изображаемого и дополнительно подчеркивает смысл помещения персонажей на многочисленные пилоны станции. Зритель всюду окружен героями. Таким образом, объекты говорят ему: «Мы победили, и ты часть этого». Пассажир воспринимает это как причастность. Также, форма пилонов позволяет провести визуальную параллель с окном, в котором есть опора и защита для зрителя.