Мистика как визуальный принцип в фильмах Майи Дерен

Фильмы Майи Дерен можно рассматривать как сложный своеобразный трактат, для прочтения которого необходим комплексный подход. Прежде всего важно определить, что именно понимается под мистикой. Мистические и религиозные учения во многом опираются на философское мышление, и, в свою очередь, многие философы сами были связаны с мистической традицией. Эти области тесно переплетаются, поэтому разговор об одной неизбежно затрагивает и другую. Кино Майи Дерен во многом напоминает ритуальную практику. Это проявляется не только на уровне сюжетов, но и в самой системе изображения: в работе с движением, монтажом, ритмом, пространством и образом тела. Именно поэтому её фильмы часто интерпретируют через философский контекст, однако не менее важно учитывать и её явный интерес к мистике, а также возможную связь с магическими практиками и эзотерическими кругами [1]. В этом смысле фильмы Дерен можно понимать как форму магии, но чисто женской. Мистика возникает как состояние перехода, сна, изменённого восприятия, как обряд, в котором вместо свечей, заклинаний и атрибутов используются кинокамера, декорации, движение и монтаж. Кино Дерен становится способом размышления о природе магии и о том, как мистический опыт может быть выражен средствами кинематографа. В качестве текстовых источников я использовала научные статьи, однако не менее важным для исследования оказалось обращение к людям, практикующим эзотерику. Их интерпретация фильмов Майи Дерен позволила увидеть, как её кино воспринимается не только в академическом, но и в практическом мистическом контексте. Принцип рубрикации достаточно прост: я возьму пять ее фильмов, в которых наиболее четко читаются магические мотивы, и разберу их.

Все изображения — это кадры из фильмов Майи Дерен. Гипотеза исследования состоит в том, что фильмы Майи Дерен следует рассматривать не только как экспериментальное кино, но и как форму визуального выражения мистического опыта, где ритуал, сон, телесность и изменённое восприятие создаются не сюжетом, а самим киноязыком [2]. Также хочу повторить, что магия в фильмах Майи Дерен ощущается именно как женская. Это связано не только с образом женщины в кадре, но и с тем, каким образом выстроено само пространство её фильмов. Мистика у Дерен строится на интуиции, повторе, телесной памяти, эмоциональном и внутреннем переживании времени. По сути, её фильмы открывают редкую возможность увидеть женщину не как образ, а как особый способ восприятия [2].

Истинный вид ночи (1958 г.) — это немой короткометражный фильм, который был снят в сотрудничестве с балетной школой Метрополитен-опера [5]. Все действие разворачивается на темном, усыпанном звездами пространстве, белые фигуры людей резко контрастируют с темным фоном, оттого они сами становятся похожи на мерцающие звездны. Фигуры как будто освобождены от гравитации и движутся в пространстве сна или космоса.

С помощью негатива Дерен добивается такого высветления актеров, иногда даже становится трудным разделить людей друг от друга — они сливаются в единую светящуюся массу. Это размышление о ночи, о ее таинственной силе и о чем-то природном, первозданном и очень далеком от современного человека [2].

Название фильма говорит само за себя. «Ведьмина колыбель» (1943 г.) выглядит как странный и сложный ритуал, за которым зритель не просто наблюдает, а будто постепенно сам становится его частью [3]. На протяжении всего фильма постоянно появляются сети, веревки, паутина — они словно связывают пространство фильма в единое целое [5]. Эти образы создают ощущение ловушки и одновременно чего-то магического, как будто все происходящее подчиняется неизвестным законам. Чего уж говорить о красноречивой пентаграмме на лбу у девушки... Ее тело само становится магическим символом.

Снова в названии звучит магическая символика. При этом в фильме четко прослеживается сюжетная линия, отчего все кино становится похоже на кошмар или словно главная героиня попала в другой, чуждый ей мир [2]. Люди в фильме кружат в танце, переодически замирая. Из-за такого ритма фильм воспринимается не просто как история, а как тревожный обряд, в котором время и пространство как будто перестают быть привычными.

Простые движения начинают выглядеть как ритуальные жесты, а обычное общение между людьми превращается в странный, почти театральный обряд. Из-за постоянных остановок, повторов и замедлений создается чувство, будто герои существуют в промежуточном состоянии [4]. Словно мы попали в чужой сон или ритуал.