Новое искусство
Первые годы после революции, пока будущие художники поставангарда только постигали основы ремесла, более взрослые авангардисты каждый на свой лад перестраивали искусство: кто-то отменял все предыдущие достижения, провозглашая новые законы творчества, другие хоронили станковое искусство как бесполезный пережиток, отдавая предпочтение дизайну, третьи ломали голову над тем, как сделать искусство действительно пролетарским.
В это поистине сумасшедшее время первая советская молодежь училась во ВХУТЕМАСе-ВХУТЕИНе или различных частных студиях, которые наплодил НЭП, а вся окружающая разноголосица художественной жизни кружила их юные головы, будоражила молодую кровь.
Класс Машкова в СВОМАСе, 1919 Выставка студенческих проектов ВХУТЕМАСа, 1920-е
Годы отчаянной борьбы за право решать, каким будет советское искусство, молодое поколение «ровесников века» провело за учебой, непосредственно участвуя в грандиозном эксперименте авангардной педагогики в качестве подопытных. Когда же пришла пора начать самостоятельную творческую жизнь, накал борьбы уже угасал, медленно приближался 1934 год (Первый съезд советских писателей и утверждение единого метода — соцреализма).
Кто-то успел принять участие в последних выставках 1920-х годов, вдохнуть пьянящий аромат баталий между непримиримыми противниками в вопросах искусства. Кто-то ещё с ученической скамьи вступил в то или иное объединение, не глядя подписавшись под манифестами своих наставников. Кто-то пока не осознавал своего пути и только намечал те дороги, которыми пойдет дальше. Но все без исключения шагнули в мир с широко открытыми глазами, готовые начать свою трудовую смену.
Н. Витинг «Урок анатомии», линогравюра. 1929
Между тем, турбулентность первых послереволюционных лет сходила на нет, немного окрепшее советское государство уже понимало, в какую сторону ему стоит двигаться, и какое искусство позволит решить политические вопросы наиболее эффективно. Ничего личного — просто пропаганда требует определенного эстетического подхода: «понятного», а не «понятого» массами (подробнее об этой лингвистической коллизии можно прочитать, например, здесь).
В течение 1930-х годов постепенно формировался язык соцреализма: политическое руководство выдвигало свои требования, художники предлагали различные решения. В итоге, утвердилась наиболее нейтральная с формальной точки зрения манера — обезличенная смесь импрессионизма и передвижничества, наполненная идеализированным видением будущности социализма.
«Мимесис социалистического реализма — это мимесис сталинской воли, внутреннее уподобление художника Сталину, отдача им своего художественного эго в обмен на коллективную действенность разделяемого им проекта»
Б. Гройс [1]
Ю. Пименов «Физкультурный парад», панно. 1939
Коллективизация в 1930-е годы происходила по всем фронтам: крестьян объединили в колхозы, художников и писателей — в общие союзы. Индивидуальное заменялось коллективным, а значит любая узнаваемая манера, отвлекающая от суггестии позитивного образа дела построения социализма, порицалась:
«Типичными претензиями советской критики к форме того или иного произведения были указания не на недостатки стиля, а на его наличие в принципе»
Е. Деготь [2]
Но до того, как эта нейтральная манера окончательно закостенела в новый канон, у художников поставангарда было несколько лет плодотворной работы в поисках подходящего для их века языка. Новое время требовало нового подхода, авангардный радикализм (прекрасный художественный фон для революционных лет), в конце 1920-х уже не рифмовался с общественными настроениями: разрушений более чем хватало — требовалось созидание.
И молодые художники поставангарда радостно начали созидать: рисовали революционные события, участвовали в командировках на крупные промышленные предприятия, отражали будни трудовой страны. При этом для них было важно найти свою, особую манеру изображения: эдакий новый реализм после опыта абстракции — с обостренным ощущением зыбкости окружающей действительности и подчеркнуто эмоциональным восприятием событий.
Н. Витинг «Знамя революции», автолитография А. Лабас «Приезд Ленина в Петроград» 1930 (ГТГ) К. Редько «Восстание» 1925 (ГТГ) Г. Рублев «Портрет Сталина» 1932 (ГТГ)
После почти лабораторных изысканий авангарда, разобравшего на составляющие изобразительную материю искусства, молодому поколению хотелось взглянуть на общество, человека, действительность как-то более цельно. Приёмы, выработанные старшими наставниками из круга символистов, сезаннистов и абстракционистов, они надежно усвоили и виртуозно цитировали в своём творчестве, где формальные эксперименты были уже средством, а не целью. Формальная школа сменилась социологией искусства.
«Главный термин в искусстве — реализм; как единственный главный источник жизни на Земле — Солнце. Художник должен утверждать новые понятия реализма творчески осмысленными фактами».
К. Редько. 1921 год [3]
Новый человек
Для построения нового, ещё невиданного на Земле социалистического государства срочно требовался новый человек! Следуя позитивистской логике эпохи модернизма, создавать его планировали при помощи самых различных рациональных практик.
Немаловажную роль в деле созидания нового человека играло здоровое и красивое тело. Культ утренней зарядки, гигиены, здорового образа жизни занимал немаловажную роль в советской общественной жизни. К марту 1931 года была разработана программа «Готов к труду и обороне СССР» — ГТО.
«Красная армия … Уничтожайте вошь!» Неизвестный художник. 1920. «Мой руки после работы и перед едой» С. А. Семенов-Менес. 1931. «Нас миллионы в советской колоннe…» Малеинов А. 1933
«Физическая культура должна быть всемерно использована, как массовый фактор повышения производительности труда и борьбы с профессиональными вредностями производства»
Статья № 233. Постановление ЦИК [4]
Художники поставангарда не могли обойти эту тему стороной. В их работах новый человек занимается спортом, учится, музицирует, что-то мастерит — его жизнь наполнена созиданием и радостью. Иногда это сделано подчеркнуто иронично, иногда художники невероятно серьезны, но всегда — неизменно искренни!
Г. Рублёв «Игра в шары»; «Купальщики»; «Биллиард» (1920-е, Собрание Р. Бабичева); «Самодеятельный концерт ОДВА»; «Авиамоделисты» (1930е)
А. Дейнека «Бег»; «Футбол» (1920-е, частная коллекция).
Тема спорта и красоты человеческого тела в 1920-е годы становится невероятно популярна, такое внимание соизмеримо, пожалуй, только с древнегреческой классикой. Идея нового, раскрепощенного человека, которой строит новый мир, с одной стороны, до определенного времени устраивала партийное руководство, а с другой — отвечала романтическим настроениям послереволюционного общества.
А. Самохвалов «Девушка с мячом» (1933, Русский музей); «На стадионе» (1935, Русский музей);
Но не спортом единым! Студенты ВХУТЕМАСа, например, большинство из которых были как раз из поколения «ровесников XX века», планировали созидать нового человека при помощи продуманного, рационального быта. Идеи производственного искусства, которое должно было заменить буржуазное, а значит — устаревшее станковое искусство, развивали идеологи ЛЕФа и Пролеткульта: в их понимании современный художник должен был создавать практичные, продуманные и красивые вещи, которые помогут пересоздать быт, а с ним и нового человека пролетарского государства. Ведь как известно:
«Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание»
Карл Маркс [5]
Проекты студентов ВХУТЕМАСа, представленные в Париже на выставке 1925 года
Новое общество
Но для построения социализма мало было воспитать нового человека — для построения социализма нужен был коллектив, единый многосоставный организм, живущий общими устремлениями.
В первые годы после Революции этот коллектив выполнял защитную функцию: нужно было совместно победить врага нового пролетарского государства — буржуазные белые контрреволюционные элементы и капиталистических интервентов. В этой атмосфере прошла юность наших героев.
