«Архитектура должна говорить на своём языке, и этот язык не обязательно должен быть удобным» — Фрэнк Гери
(00) Рубрикатор
- Концепция
- Фрэнк Гери — Калифорнийский радикализм
- Сантьяго Калатрава — Инженерно-скульптурный импрессионизм
- Заха Хадид — Параметризм и текучесть
- Заключение
- Библиография
- Источники изображений
Модернизм дал нам чистоту, порядок и функциональность. Но он же принёс скуку и отрыв от человеческой эмоции. Квадрат и стекло перестали отвечать на сложность мира — нужен был взрыв.
«Deconstructivist Architecture», МоМA, 1988 г.
Когда «интернациональный стиль» превратился в глобальный штамп, архитектура перестала говорить. Я вижу в этих коробках не функциональность, а удушение смысла. Новая парадигма родилась как крик против этого.
Выставка в MoMA стала спусковым крючком. Именно тогда архитектура официально заявила о своём праве на нестабильность, фрагмент и столкновение. Я считаю это моментом, когда профессия наконец догнала авангард в искусстве.
(01) Концепция
Моё исследование посвящено фундаментальному перевороту в истории архитектурной мысли, который совершили работы архитекторов-деконструктивистов: Фрэнка Гери, Сантьяго Калатравы, Захи Хадид и их последователей, начиная с конца 1980-х годов. Эта группа мастеров трансформировала саму концепцию архитектурной формы, превратив её из статичной, функционально-детерминированной структуры в динамичное, эмоционально-заряженное и субъективное высказывание. Так архитекторы сумели отказаться от парадигмы «интернационального стиля» и модернистского рационализма, предложив вместо этого модель «динамического формализма».
Особую ценность для моего исследования представляет тот факт, что эти архитекторы узаконили субъективный, зачастую отрывистый и не соответствующий классическим канонам взгляд в качестве полноценного средства архитектурной выразительности. Именно этот радикальный жест — отказ от прямых линий, прямоугольников и ортогональной сетки в пользу кривых, складок, столкновений объёмов и намеренной дисгармонии — и стал отправной точкой моего анализа. Я прослеживаю, как новая парадигма «динамического формализма» была усвоена и переосмыслена архитекторами в разных культурных контекстах, а также сопоставляю, как эта парадигма проявилась в калифорнийском радикализме Фрэнка Гери, в инженерно-скульптурном экспрессионизме Сантьяго Калатравы и в текучем параметризме Захи Хадид.
Сантьяго Калатрава, Вокзал Льеж-Гийемен в Бельгии, 2009 г.
Принцип отбора материала строится на на поиске визуальных и идейных пересечений между проектами этих архитекторов, а также на анализе их ключевых формальных ходов: отрицание прямых углов, компьютерное моделирование для создания сложных изогнутых поверхностей, сращивание архитектуры со скульптурой и инженерными решениями, постройки, которые воспринимаются как застывшее движение. В центре внимания — знаковые здания-манифесты, возведённые между 1978 годом (дом Гери в Санта-Монике) и 2010‑ми годами. Такой временной срез показывает, как развивалась и насколько разнообразной была эта архитектурная парадигма.
Структура исследования выстроена по принципу трёх региональных кейсов — американский деконструктивизм, европейский экспрессионизм и ближневосточный параметризм, каждый из которых раскрывает особый аспект новой парадигмы: от критики модернистской ортодоксии до слияния архитектуры с ландшафтом и технологиями.
Текстовыми источниками послужили монографии по деконструктивизму, а также статьи из архитектурных журналов (Architectural Record, El Croquis). Отбор источников происходил по принципу их авторитетности и релевантности заявленной теме — все использованные материалы непосредственно касаются понятия „динамический формализм“ и его проявлений в работах Гери, Калатравы и Хадид.
Моя гипотеза состоит в том, что работы Гери, Калатравы, Хадид и их современников создали новую парадигму — «динамический формализм», в рамках которой архитектура превратилась из функционального контейнера в автономное художественное высказывание, сопоставимое со скульптурой и инсталляцией.
Я предполагаю, что эти архитекторы не просто добавили в архитектуру декоративную сложность, а совершили системный переворот: легализовали формальную нестабильность и конфликтность как средства эмоциональной выразительности, утвердили компьютерное моделирование не как инструмент черчения, а как генератор принципиально новых форм, а также предложили модель, в которой архитектура осуществляет эстетическую критику не через функциональную рациональность, а через радикальную чувственность и драматизм. Именно этот метод — приоритет выразительности над комфортом, формы над функцией, конфликта над гармонией — стал главным вкладом новой парадигмы, определившим развитие мировой архитектуры на десятилетия вперёд.
Моя задача — показать, как он был усвоен и переработан разными архитектурными традициями, а также выявить скрытые противоречия внутри самой парадигмы: между элитарностью и публичностью, между инженерным подвигом и экономической неэффективностью, между авторским жестом и устойчивой городской средой.
(02) Фрэнк Гери — Калифорнийский радикализм
Фрэнк Гери интересен как фигура-пограничник. Он пришёл в архитектуру из искусства, поэтому его здания всегда выглядят как скульптуры, которым стало тесно в музее. Это и есть ключ к новой парадигме: отказ от дисциплинарных границ.
Этот подход блестяще воплотился в его собственном доме в Санта-Монике, который стал манифестом новой архитектуры.
Фрэнк Гери, дом в Санта-Монике, 1978 г.
Гери превратил банальный пригородный коттедж в деконструктивистскую инсталляцию, где привычные функции жилья оказываются под вопросом. Он обернул его хаосом благодаря гофрированному металлу, деревянным распоркиам и несовпадению объёмов.
Дом больше напоминает стройплощадку или временное укрытие, но именно в этом его радикальная сила: он расширяет границы того, чем может быть архитектура.
Фрэнк Гери, чертеж дома в Санта-Монике, 1977 г.
Фрэнк Гери также закрепляет этот переворот в тотеме рыбы — абсолютном анти-прямоугольнике.
Прямоугольник для него — символ модернистской ортодоксии: чистая геометрия, сетка координат, предсказуемость. Рыба же — текучая, асимметричная, уклончивая: не подчиняется ортогональной логике.
В проекте ресторана Fish Dance в Японии архитектор легализует биоморфную форму как оружие.
Он вносит в архитектуру то, что модернизм изгнал: случайность, анималистичную свободу, игру поверхности.
Фрэнк Гери, ресторан Fishdance, 1986 г.
Архитектор как бы говорит: форма следует не функции, а внутренней экспрессии, даже если эта экспрессия взята из рыбы, а не из чертёжной доски.
Рыба позволяет ему утвердить принцип «динамического формализма»: архитектура может извиваться, кусаться, блестеть чешуёй и тем самым осуществлять эстетическую критику не через рациональность, а через радикальную чувственность.
Картонное кресло Wiggle Side Chair стало первой репетицией будущего языка Гери.
Фрэнк Гери, серия кресел из картона — Easy Edges, 1969–72 г.
Склеив слои гофрированного картона в плавный S-образный изгиб, он доказал: форма не обязана подчиняться функции и прямым углам — даже дешёвый упаковочный материал может породить биоморфную скульптуру, на которой люди могут сидеть.
Тот же принцип — в виде изогнутой линии как самоценное высказывание и приоритет выразительности над функцией — спустя четверть века Архитектор развернёт в совершенно другом масштабе и материале.
Фрэн Гери, Музей Гуггенхайма в Бильбао, 1997 г.
Музей Гуггенхайма в Бильбао — это проект, который изменил всё. Гери доказал, что кривая, складка и отражение могут работать не хуже прямой линии.
Фрэн Гери, эскиз музея Гуггенхайма в Бильбао, 1997 г.
Бильбао — это не просто музей, это экономическое чудо. Однако важнее другое: он легитимизировал «неидеальную» форму как высокое искусство.
Фрэн Гери, Музей Гуггенхайма в Бильбао, 1997 г.
