Образы символизма в русской архитектуре Серебряного века

Символизм, сошедший с холста на фасад

На рубеже XIX–XX веков русский символизм был не только литературой и живописью, но и языком, который перешёл в архитектуру. Архитектурный модерн стал пространственным воплощением символистского мироощущения: здание мыслилось как организм и как послание, а декор — как система знаков, отсылающих к идеям тайны, метаморфозы, природной стихии и женственного начала. Исследователь Мария Нащокина прямо описывает архитектуру этого времени через категорию «образов символизма»: фасад превращается в поверхность, насыщенную мотивами-символами, а отдельные детали — маскароны, мозаики, рельефы — акцентируются как смысловые узлы здания. Это исследование разбирает четыре устойчивые группы таких образов и показывает их на конкретных постройках.

1. Художественная программа здания и местоположение образа — как символ «встроен» в архитектуру и где он размещён.

2. Антропоморфные и зооморфные мотивы — лица, фигуры, животные и фантастические существа.

3. Женские маски — символ эпохи.

4. Растительные и флоральные мотивы — «каменная флора».

В модерне образ перестаёт быть равномерно рассыпанным по фасаду орнаментом классицизма. Он концентрируется в смысловых точках: над входом, в замковом камне арки, во фризе под карнизом, на угловой башне. Размещение подчинено художественной программе здания и нередко подсказывает его назначение: театральная маска — на театре, голова божества или воина — на ведомственном здании. Деталь становится не украшением, а высказыванием.

собняк С. П. Рябушинского на Малой Никитской — образец постройки, целиком подчинённой одной программе. Фасады облицованы светлым глазурованным кирпичом, по верху тянется мозаичный фриз с ирисами и орхидеями (мастерская В. А. Фролова по рисунку Шехтеля). Декор фасада, рисунок оконных переплётов, ограда и интерьер связаны общим природно-водным мотивом — текучесть линии, волна, цветение. Кульминация программы внутри: беломраморная парадная лестница в форме застывшей волны и светильник-медуза. Здание читается как непрерывный подъём от «земного» цоколя к водной и воздушной среде верхних этажей — символистский путь от материи к духу.

Верхняя зона фасада — характерное место программного образа: панно или фриз читается как итоговая «строка» постройки. Самый известный пример — майоликовое панно «Принцесса Грёза» М. А. Врубеля в аттике гостиницы «Метрополь» (1899–1905). Сюжет о недостижимой возлюбленной из пьесы Ростана превращает фасад городского здания в манифест символистской мечты о прекрасном и недосягаемом. Майолика «Метрополя» исполнена в абрамцевской керамической мастерской.

Символизм населяет фасад фигурами-посредниками между человеческим и природным, реальным и фантастическим. Антропоморфные мотивы — головы, маски, аллегорические фигуры; зооморфные — реальные животные (совы, рыбы, морские твари) и гибридные существа (драконы, птицы-девы). Их роль не декоративная, а знаковая: они отмечают порог, превращение, тайну.

Доходный дом Перцовой у храма Христа Спасителя — энциклопедия зооморфного символизма. Майоликовые панно по эскизам художника С. В. Малютина (артель «Мурава») сплетают героев русских сказок и славянской мифологии: жар-птицы, щука, заяц и лиса, птица Сирин, солнце-Ярило, сцена битвы быка и медведя как противоборство зимы и лета. Балконы поддерживают кронштейны в виде драконов, флюгер венчает петушок. Здесь бестиарий — не орнамент, а целостная мифологическая программа фасада.

Антропоморфный образ модерна тяготеет к мифу и аллегории, а не к портрету. Над входом дома Перцовой со стороны Соймоновского проезда помещена вещая птица Гамаюн с женским лицом — провозвестница судьбы из славянской мифологии: получеловек-полуптица, чистый символистский образ-посредник. Иной извод — аллегорические женские фигуры-валькирии на доме Зингера: «под зелёную бронзу», с веретеном и нитью в руках, они олицетворяют ремесло и одновременно вносят на деловой фасад ноту мифа.

Особняк Кекушевой на Остоженке (Л. Кекушев, 1900–1903) — пример того, как зооморфный образ становится личной эмблемой. Дом, напоминающий светлый европейский замок с гранёной башней-шпилем, венчала трёхметровая скульптура льва — «фирменный знак» архитектора (Лев Кекушев подписывал так свои постройки). Над окнами башни располагались горельефы орлов. Лев и орлы до наших дней не сохранились, но известны по старым фотографиям — их стоит показать архивным кадром.

Женская маска-маскарон — самый узнаваемый антропоморфный образ архитектуры рубежа веков и подлинная эмблема эпохи. Распущенные волосы, переходящие в орнамент, полузакрытые глаза, мечтательное или таинственное выражение — этот тип соединяет символистский культ Вечной Женственности, идею природы-стихии и эстетику томления. Маска размещается в самых заметных точках фасада — над входом, в центре окна, в замковом камне, — становясь лицом дома и знаком стиля одновременно.

Разнообразие маскаронов модерна можно свести к трём смысловым изводам, каждый из которых выражает свою грань символистского мироощущения: — Грёза — мечтательное, спящее лицо: полузакрытые или прикрытые глаза, спокойные черты, мотив сна и видения. — Стихия — лицо, сросшееся с природой: волосы переходят в волны, листья и цветы, граница между человеком и стихией стёрта. — Трагедия — экстатическое, страдальческое выражение: напряжённые черты, родство с демоническими образами Врубеля. Современники-критики прямо фиксировали этот перелом: на смену спокойным «классическим маскам» пришли лица с подчёркнуто страдальческим, обострённым выражением — образ внутренней жизни вместо идеальной нормы. Ниже — по одному экрану на каждый тип с конкретными адресами.