Русский стиль и творческий универсализм ведущих мастеров Абрамцевского круг

Мое визуальное исследование посвящено русскому стилю в искусстве 19 века: во времена, когда в творческой среде популярностью, в основном пользовался романтизм, реализм, импрессионизм, а общество тянулось к заграничным ценностям, культурный код нашего народа сохранялся благодаря тем, кто ей остался верен. У творческих представителей русского стиля получилось не только поддерживать и приносить в массы элементы нашего прошлого, но и привносить в культуру замечательные открытия. Подмосковное имение Абрамцево, приобретенное Саввой Ивановичем Мамонтовым в 1870 году, стало уникальным явлением в истории русской культуры. Это была не просто усадьба, где отдыхали художники, — это была творческая лаборатория, в которой рождался новый художественный язык. Члены Абрамцевского кружка, собиравшиеся вокруг мецената, поставили перед собой амбициозную задачу: вернуть искусству его синтетическую природу, преодолеть разрыв между «высоким» искусством и ремеслом, между картиной и жизнью.

Концепция данного исследования состоит в изучении архитектурных, художественных, театральных представителей абрамцевского кружка и анализе плодов его творчества. Данную тему я решила выбрать, потому что, как показывает история, многие лица русской интеллигенция тянулись и до сих пор тянется к незнакомой нам культуре, искренне считая родные мотивы несовершенными, непримечательными, порой некрасивыми. Открывать русскую глубинку, предметы быта, веселье, широту души, философию — возможно, как раз это свойственно человеку, рожденному на нашей земле?

Актуальность исследования обусловлена современным кризисом дизайна и предметной среды, утратившей связь с национальной традицией и художественной целостностью. Абрамцевский кружок (1870–1890-е гг.) предложил уникальную модель синтеза искусств, где театральная декорация становилась прообразом реального быта, а «русский стиль» — не эклектикой, а системой образного мышления. Обращение к этому опыту позволяет найти ответы на вопросы о том, как формируется национальная идентичность в дизайне и как художник может стать создателем не отдельных вещей, а целостной среды обитания.

Исследую я творческое наследие мастеров Абрамцевского кружка (Е.Д. Поленова, М.В. Якунчикова, А.Я. Головин, М.А. Врубель) и их сотрудников — композитора Н.А. Римского-Корсакова и певицы Н.И. Забелы, их механизмы перехода от сценической условности к реальной предметно-пространственной среде, а также принципы творческого универсализма, позволявшие художникам работать одновременно в живописи, театре, архитектуре и прикладном искусстве.

Целью является выявление и систематизация способов трансформации театрального опыта мастеров Абрамцевского круга в проектные принципы организации предметно-пространственной среды в рамках «русского стиля». Выявленные принципы (образная целостность, связь утилитарного с поэтическим, национальное своеобразие как основа универсального) могут быть применены в современной практике средового дизайна и сценографии.

Структура работы следует логике «от сцены к среде»: первый раздел посвящен предметному дизайну Поленовой и Якунчиковой (ремесленные мастерские), второй — театрально-архитектурным опытам Головина, третий — высшей стадии синтеза в творчестве Врубеля, Забелы и Римского-Корсакова. Завершает работу заключение, где подводятся итоги трансформации театральной декорации в культуру предметно-пространственной среды.

Прежде чем говорить о театре, нужно понять, какой «сценографией» обладала сама усадьба. Ранний этап формирования «русского стиля» в Абрамцеве неразрывно связан с именами архитекторов Виктора Гартмана и Ивана Ропета (псевдоним И.Н. Петрова). Сегодня они известны, прежде всего, как «отцы-основатели» неорусского направления в архитектуре, но их роль в переходе от живописи к пространству гораздо глубже.

Виктор Гартман прибыл в Абрамцево одним из первых. Будучи талантливым архитектором и рисовальщиком, он, к сожалению, не дожил до расцвета кружка, но успел задать тон. В абрамцевской церкви Спаса Нерукотворного (1881–1882), построенной по совместному проекту Гартмана и позднее Поленова, впервые была реализована идея «одухотворенного утилитаризма».

Гартман не копировал древнерусские образцы (как это делали эклектики), а переосмысливал их. Его эскизы резных наличников, майоликовых вставок и кованых решеток для усадьбы стали тем лексиконом, на котором заговорит вся абрамцевская керамическая мастерская. Архитектор блестяще понимал, что «русский стиль» — это не стиль фасада, а стиль атмосферы. Позже его архитектурные фантазии (знаменитые «Прогулки по Парижу» и эскизы городских ворот) Модест Мусоргский превратит в музыку («Картинки с выставки»). Эта взаимопроницаемость искусств (архитектура рождает музыку, живопись — архитектуру) станет визитной карточкой абрамцевского метода.

Иван Ропет пошел дальше. Он стал главным пропагандистом «русского стиля» в малых формах. Если Гартман мыслил объемами, то Ропет мыслил фактурой и орнаментом. В Абрамцеве по его проектам строятся «Теремок» (кухня) и знаменитая «Баня-теремок». Ропет намеренно нарушал академические правила симметрии, выдвигая вперед крыльца-бочки, используя полихромную резьбу по дереву. Его здания похожи на ожившие лубочные картинки или театральные декорации к сказкам.

И здесь мы подходим к ключевому моменту. Ропетовские постройки в Абрамцеве функциональны, но их первичная функция — эстетическая и игровая.

Войдя в такой дом, человек чувствовал себя участником исторической реконструкции. Так театр, еще не имея специального здания в усадьбе, уже властно вторгался в быт. Предметно-пространственная среда становилась декорацией для жизни «художнической богемы». Именно этот симбиоз утилитарности и зрелищности вдохновил следующее поколение мастеров, которые уже сознательно соединили живопись, сцену и архитектуру.

Виктор Михайлович Васнецов пришел в театр через книгу и фольклор. В 1880-е годы Мамонтов затевает постановку «Снегурочки» Островского, где Виктор Васнецов становится главным «творцом мира» этого спектакля. Его декорации и костюмы для «Снегурочки» произвели фурор не потому, что были исторически достоверны (они не были таковыми), а потому, что создали мифологическое пространство.

Васнецов отказался от павильонной реалистичности. Его лес Берендеева царства — это декорации-символы: причудливые коряги, стилизованные избушки на курьих ножках, пологие холмы. Художник перенес на сцену приемы иконописи и древнерусской миниатюры. Но самое главное произошло за кулисами. Создавая костюмы для актеров, Васнецов понял, что эту одежду хочется носить в жизни, а эти деревянные резные кокошники и дуги хочется повесить на стену дома.