Рубрикатор
- Концепция
- Аллегорические натюрморты vanitas
- Искусство имитации – обманки в русском натюрморте
- Символизм жанра «цветы и плоды»
- Заключение
Концепция
В процессе изучения истории западноевропейского искусства меня заинтересовали такие загадочные жанры живописи как ванитас, тромплей и другие аллегорические сюжеты, которые придают столь «земному» виду живописи как натюрморт новое измерение и философский смысл. Мне стало любопытно разобраться, как эти жанры воплотились в русском натюрморте 18-19 веков, и какие параллели можно найти с произведениями отечественных мастеров 20-21 веков.
Казалось бы, сегодня натюрморт стал более свободным и экспериментальным жанром, однако сравнение работ классических и современных художников позволяет выявить некоторые визуальные сходства. Не все разновидности натюрморта из европейского канона воплотились в русской художественной школе, но натюрморты аллегорического характера и жанр «цветы и плоды» оказались особенно созвучны русским мастерам 18 и 19 веков.
Цель моего визуального исследования — выяснить, как можно интерпретировать такие типы изображений, как ванитас, обманки и «цветы и плоды» в русском изобразительном искусстве XVIII–XIX веков и какой новый смысл они приобретают в современном искусстве.
Сегодня натюрморт (в переводе с французского nature morte – «мертвая природа») многими воспринимается как достаточно тривиальный, бытовой жанр, представляющий собой буквальное воспроизведение реальности, не более чем искусное изображение мира вещей. Подобное восприятие зачастую относится и к произведениям этого жанра старых мастеров. Данным исследованием я постараюсь развеять этот миф и показать, что мир вещей на картинах несет в себе гораздо более глубокий смысл.
В русском искусстве у натюрморта непростая судьба. Этот жанр зародился в России в 18 веке во многом под влиянием европейских традиций, но долгое время считался «низшим» искусством. Такой подход разделяли и историки искусства, которые рассматривали русские натюрморты 18 и 19 веков лишь «как предысторию блестящего расцвета натюрморта в начале XX столетия». [1] Однако, не является ли этот тезис предубеждением и упрощением?
«При сопоставлении художественных образцов XX века с более ранними становится очевидно, что „современное искусство“ — это один из влиятельнейших, но все-таки мифов XX века, и мы имеем дело с процессом, гораздо более протяженным по времени, чем хронологические границы contemporary art», (Кирилл Светляков, историк искусства, арт-критик) [2]
Русский натюрморт XVIII-XIX веков остается малоизученной страницей в искусствознании. Сохранилось не так много произведений того времени, многие из них не атрибутированы, и имена их создателей утрачены. Тем интереснее мне было погрузиться в этот исторический период.
Как отмечают исследователи, старые русские мастера не ограничивались копированием натуры, они «сумели выразить образную и смысловую связь живописи предметов с различными сторонами человеческой жизни, духовной и повседневной». [2]
Натюрморт – это не набор неодушевленных предметов, объединенных лишь общей композицией. Зачастую предметы имеют символическое значение или приобретают его в диалоге с другими изображенными на картине предметами. Созданные природой объекты, такие как раковины, цветы, плоды, а также рукотворные предметы, несут на себе отпечаток мыслей, желаний и устремлений человека.
Предметом моего исследования будут несколько типов натюрмортов, таких как «ванитас», «обманки», «цветы и плоды», в рамках которых я хочу изучить смысловое пространство натюрморта и сочетание таких мотивов, как «вечное» и «сиюминутное», «природное» и «рукотворное», «земное» и «сакральное», «живое» и «неживое».
Актуальность проблемы мне видится в том, что элементы символизма, присущего натюрмортам, проникают и в другие современные жанры. Визуальные метафоры используются сегодня и в рекламе, и в дизайне, и в кинематографе.
Я изучила статьи отечественных специалистов по истории искусства, ознакомилась с каталогом выставки «Натюрморт. Метаморфозы. Диалог классики и современности», проходившей в Третьяковской галерее в 2012 году, и на основе этих материалов попробовала продолжить сравнительный ряд произведений искусства.
Мое визуальное исследование поделено на несколько глав по принципу жанровых разновидностей аллегорических натюрмортов. Такой подход позволяет детальнее изучить группу символов, мотивов и композиций натюрмортов XVIII и XIX столетий и сравнить их с произведениями XX-XXI вв.
По моей гипотезе, художники концептуалисты XX века и более современные нам авторы переосмысляют традиционные типы изображений: на смену живописной иллюзии приходит концептуальное осмысление мира вещей.
Глава 1. Аллегорические натюрморты vanitas
В эпоху барокко, когда изображение предметов и явлений окружающего мира наделялось глубоким метафорическим значением, одним из важных мотивов в искусстве становится тема бренности бытия, ничтожности земных благ и наслаждений. В натюрморте эту тему раскрывает жанр ванитас (от латинского vanitas – «суета, тщеславие»). Название этого термина происходит от цитаты из Ветхого Завета. В книге Эклезиаста есть выражение «vanitas vanitatum omnia vanitas» — «суета сует — все суета».
Ванитас был наиболее распространен в Нидерландах и Фландрии в XVI и XVII веках. В русском искусстве эта разновидность натюрморта встречается крайне редко. До наших дней дошли всего несколько картин и гравюр авторства старых отечественных мастеров, которые явно вдохновлялись западноевропейскими канонами ванитас.
В этот исторический период вещи наполняются новым экзистенциальным смыслом. На натюрмортах vanitas разыгрывается своего рода театральное представление. Символы являются неотъемлемой частью жанра ванитас. Возникает вопрос – как читать такой натюрморт?
Основные символы этого вида натюрморта включают в себя череп, гнилые фрукты, увядающие цветы, мыльные пузыри, погасшую свечу, карты, кости, зеркала, песочные часы, книги, глобус, медицинские инструменты, разбитую посуду, деньги и драгоценности. У каждого из этих предметов есть определенное толкование.
«Антиподом стремления к натуральности является аллегорический натюрморт, своеобразной вершиной которого стал тип „Vanitas“. В этом случае изображаемые предметы имеют определенное аллегорическое или закрепленное за ними культурной традицией значение. <…>Такой натюрморт не смотрят, а читают.» (Ю. М. Лотман — литературовед, культуролог и семиотик) [3]
И. Г. Макаревич, «Череп Буратино» 1998 // Неизвестный художник середины XVIII в., Натюрморт vanitas, 1759 (?)
Подлинным раритетом жанра vanitas в русском искусстве XVIII века является натюрморт авторства неизвестного художника, предположительно 1759 г. Его создатель – русский художник, который определенно вдохновлялся западноевропейскими образцами vanitas.
Мы видим на этом полотне типичные детали, присущие данному жанру: человеческий череп – символ неизбежности смерти, погасшая свеча – олицетворение души, покинувшей бренный мир, увядающие розы – символ скоротечности жизни, карты – символ азартных игр и пагубных земных удовольствий, книги – тщетность знаний.
Картина неизвестного русского художника XVIII века перекликается с работами художника-концептуалиста XX века Игоря Макаревича. Его работы «Череп Буратино» и «Рукопись Борисова» - часть проекта «Homo Lignum» («Человек деревянный»). Здесь череп вымышленного персонажа – уже не просто символ неизбежной смерти, а более сложная концептуальная метафора. Эта серия картин Макаревича представляет собой художественную мистификацию – герой на картинах одержим стремлением к единению с древесным, эта идея захватывает его сознание подобно религии. «Череп Буратино» - некое антропоморфное существо, символизирующее образ искусственного человека, продукт советской идеологии.
И. Г. Макаревич, фрагмент «Рукописи Борисова», 1998-1999
Аллегорическая композиция XIX века «Чуден в свете человек, суетится целый век...» раскрывает тему «Суета сует - всё суета». В центре картины изображено колесо Фортуны, окруженное надписью: «И СИЕ ТАКЪ НА СВЕТѢ ВСЕ ПРЕВРАТНО».
Верхнее поле заполнено атрибутами искусства и науки, музыкальные инструменты символизируют временные земные удовольствия, ноты – метафора недолговечности земной славы. На нижнем поле изображены символы игр и увеселений, пагубных для человека. Колоски пшеницы на натюрмортах ванитас имеют двойственный смысл – с одной стороны, это знак изобилия, с другой, символ бренности жизни.
Улитка – воплощение лени, одного из смертных грехов. Ее окружают мыльные пузыри, также частый атрибут жанра ванитас, символ уязвимости человеческой жизни. Подобные сюжеты были широко распространены в лубочном искусстве России XIX века. [2]
С. Баскаков, «Аллегория „Суета сует, всяческая суета“, не ранее 1820 // Неизвестный художник, иллюстрация к стихам С. Яворского, середина XIX века
Иллюстрация к стихам С. Яворского авторства неизвестного русского художника середины XIX века «Взирай с прилежанием, тленный человече...» продолжает тему ванитас в русском искусстве. Главная мысль стихотворения, воплотившаяся в этом изображении, заключается в необходимости помнить о кратковременности жизни и стараться избегать суеты.
Как мы видим, в русском искусстве 18-19 веков жанр ванитас имеет ярко выраженный философский и религиозный смысл.
Музыкальный инструмент, лежащий на полу, снова намекает зрителю на быстротечность времени и чувственных наслаждений, угасающих так же быстро, как звуки. Книга и чернильница с пером на столе – символ мудрости жизни. Деньги и корона – знаки богатства и власти. Картина предостерегает зрителей от суетных мирских радостей.
Если старые русские мастера использовали череп, увядающие цветы и другие символы ванитас в морализаторских целях, то представители актуального искусства XX и XXI веков переосмысляли традиционные типы изображений и придавали своим работам новый, зачастую парадоксальный смысл.
Дмитрий Краснопевцев, «Натюрморт с черепами, костями и камнями», 1962 // Дмитрий Краснопевцев, «Череп козла», начало 1960-х
Натюрморты Дмитрия Краснопевцева и Дмитрия Плавинского со всеми атрибутами жанра ванитас несут в себе иное метафорическое значение, узнаваемые элементы с картин старых мастеров здесь превращаются из аллегории в знак, понятный только самому автору.
Коричневато-серебристая минорная цветовая гамма на картинах Краснопевцева и Плавинского характерна для жанра ванитас старых мастеров. Поэтика меланхолии и принцип «Memento mori» - «Помни о смерти!» считываются в творчестве обоих художников XX века. Символика барокко и vanitas на этих натюрмортах уже не несет в себе явного морализаторского и религиозного подтекста, в своих работах эти художники словно воспевают внутреннюю жизнь предмета, составляют композицию из осколков реальности.
Дмитрий Плавинский, Без названия, 1968 // Дмитрий Краснопевцев, «Натюрморт с цветочными горшками и черепом», 1975
Ванитас можно считать одним из самых литературных живописных жанров. На натюрмортах этого типа зачастую можно увидеть аллегорические фигуры, цитаты из библейских текстов, философские послания и другие литературные аллегории.
В русском искусстве подобную аллегорическую фигуру можно увидеть на картине неизвестного художника второй половины XIX века «Аллегория бренности бытия». Справа на картине изображен царь Птоломей, «почитавшийся в народной религиозной традиции как человек, желавший помнить о смерти и для этого всегда имевший перед собой череп» . [2] Вокруг черепа и на свитке под ним – мы видим несколько текстов, толкующих изображенные предметы как аллегории бренности бытия.
Неизвестный художник, «Аллегория бренности бытия», вторая половина XIX века
