Рубрикатор
1. Введение 2. Искренность среди хаоса 3. Игра в катастрофу 4. Не мертвое и точно не живое 5. Выводы
Введение
В культуре смех традиционно противопоставляется ужасу: трагическое должно вызывать страх, сострадание или отвращение, тогда как смешное связано с весельем и поднятием настроения. Однако в ленинградском неофициальном искусстве 1980-х эти границы намеренно разрушались. Перестройка в Советском Союзе, появившийся доступ к иностранным трендам и моде, стремление молодежи к духовному поиску способствовали тому, что молодые люди подвергали переосмыслению и полному изменению старые идеи, границы дозволенного перестали существовать. Долгое время свобода выражения была опасной, дорогу к ней начали прокладывать российские авангардисты, вслед за которыми и шло новое поколение творцов, готовых на эксперименты, о которых прежде не могло идти и речи.
«На вечеринке», Олег Котельников, 1988 г.
Данное исследование посвящено тому, каким образом представители ленинградского андеграунда 1980-х превращали образы нелестной традиции, распада и смерти в источник комедии. В работе чёрный юмор и ирония рассматриваются не как отдельный сюжет, а как особая оптика восприятия, возникающая за счёт детскости, игровой подачи, примитивизма и театрализации насилия, намеренного возведения происходящего в абсурд. Исследование призвано показать, как художники снимали с катастрофического образа трагический пафос и переводили его в пространство нелепости и странной радости.
Важной особенностью ленинградского андеграунда стало то, что комическое в нём редко существовало отдельно от тревоги, жестокости или распада. Смех в работах художников не столько противопоставлялся мрачной реальности, сколько возникал непосредственно внутри неё. Именно поэтому многие изображения производят двойственное впечатление: они одновременно кажутся нелепыми и пугающими, наивными и жестокими. Подобное соединение позволяло художникам разрушать привычную логику восприятия трагического, превращая страх и абсурд в своеобразную форму игры и художественной свободы.
Гипотеза визуального исследования состоит в том, что комический эффект в живописи ленинградского неофициального искусства возникал благодаря превращению катастрофического или привычного образа в абсурдную, игровую и нарочитую форму, где инфантильность, примитивность и гротеск разрушали трагическое восприятие изображаемого.
В качестве визуального материала использовались художественные работы представителей ленинградского андеграунда, в которых предполагался иронический и юмористический слой, явный или нуждающийся в контексте. Работы представлены в спектре: от безобидной иронии до жутких образов, смех над которыми может возникнуть только в случае понимания идей, вложенных автором. Отмечу, при подборе живописи не было ограничения с 1980 по 1999 гг. в том случае, если авторы продолжали работать с теми же темами, в том же стиле и с теми же образами, которые зародились именно в Ленинграде 1980-х.
Искренность среди хаоса
Предуведомление авторов: во всем нижеизложенном нет никакой насмешки. А если есть усмешка, то добрая.
(справа)«Митьки приносят Ивану Грозному нового сына», участники «митьков», 2013 г., (слева) Дмитрий Шагин, «Ну что, брат Пушкин? — Да так, брат, так как-то всё…», 1996 г.
«Митьки», как художественное товарищество образовались в начале 1980-х. Их участники переосмысляли реалии, устоявшийся образ жизни и в своем творчестве обращались к глубоким народным традициям, шутовски «выворачивали» жесткие правила и ритуалы, превращая всё в «карнавал», который считали тем, что обеспечит выживание народного духа. «Край картины», Иван Сотников, 1987 г.
Мир «митьков» добр, в нем нет зла. Поймите и примите его.
«Митек за рулём», Дмитрий Шагин, 1998 г.
«Митьки помогают Менделееву клеить чемоданы», Василий Голубев, 1987 г., лубок, автор неизвестен
Юмористический эффект в представленных работах достигается за счет нескольких приемов. Во-первых, стиль изображения — упрощенные, искренние и инфантильные, образы «митьков» как будто отсылают к лубочным картинкам, на которых изображались понятные крестьянину шуточные ситуации. Во-вторых, чистые и яркие цвета поднимают настроение зрителю, как и было сказано, мир «митьков» добр, и это тоже вызывает радость. В случае чёрно-белых картин усиливается контрастность, за счёт чего образы героев становятся центральным комическим элементом наравне с сюжетом.
«Митьки отдают свои уши Ван Гогу» (слева), «Митьки отправляют Брежнева в Афганистан»(справа), 1987 г., Василий Голубев
Особое место у «митьков» занимает сложившийся жанр встречи героев с известными личностями. Это тоже комедия, потому что сама ситуация, при которой группа одетых в тельняшки и шапки ушанки людей совершенно беззастенчиво включается в разнообразные события прошлого, или общается со знаменитостью, как со старым знакомым, смешит. Это ведь абсурдно, но так честно и открыто, что вместе с улыбкой появляется и умиление. Важно и то, что смешит простодушие «митьков». Герои увидели, как Маяковский пытается покончить с жизнью — герои бегут вырывать пистолет и рук поэта, не задумываясь. Герои узнали, что Винсент ван Гог отрезал себе ухо — отрезали по уху и себе, чтобы отдать их художнику. Речь не идет о здравом смысле, о расчете — только предельная искренность и жалостливая эмпатия, проявляющаяся гипертрофированно.
«Митьки отбирают пистолет у Маяковского»(слева), «Митьки помогают Ньютону делать открытие»(справа), Василий Голубев
«У когостоболит тотатом и говорит», Олег Котельников, 1991 г.
Юмор в этой работе Олега Котельникова отличается от рассмотренного ранее. Автор изображает некое сооружение фаллической формы в центре композиции, окружают его два примитивно и гротескно нарисованных врача, ладонями-веерами указывают на предмет в центре, лица с огромными губами не выражают понятной эмоции. Цвета яркие, чистые, линии нарочит толстые. Пропорции персонажей тоже комичны: крохотные ноги и огромные ладони, крупные головы с докторскими шапочками. Иронию в работу привносит и подпись, состоящая из английских букв: «Y kоgo sto bolit tot a tom i govorit» — художник как бы обращается к зрителю, который увидел то, что вовсе не изображал автор.
Игра в катастрофу
В современном искусстве себе нужно позволять все. Никаких табуированных зон не должно быть. Мы показываем в игровой форме, что мир красив во всех проявлениях.
«Ура!», Олег Котельников, 1988 г.
Среди «Новых художников» в плане юмора выделяется именно Олег Котельников. Его работы энергичные, гротескные и яркие, совмещают в себе радость и инфантильность с абсурдно мрачными сюжетами. В отличие от простодушного и доброго веселья «митьков», Котельников обращается к чёрному юмору, превращая смерть, расчленения и насилие в театральную сцену, полную динамики и иронии.
«Последний герой», Олег Котельников, 1988 г.
В работе «Последний герой» изображена расчлененная фигура ярко-зеленого цвета с ножом в одной руке и ружьём в другой, из шеи льется оранжевая жидкость, на лицу гримаса боли. И за всем этим наблюдает улыбчивое усатое солнце. Безумие сюжета в сочетании со стилем изображения, примитивным и детским, призвано веселить.
«Кукушка!», Олег Котельников, 1980-е г.
«Morte nature», Иван Сотников, 1992 г.
«Врач-санитар», Олег Котельников, 1988 г.
Образ доктора-вредителя в картинах «Новых художников» встречается не единожды. Здесь экспрессивно изображена фигура скалящегося доктора в черных очках, которая проводит операцию при помощи кинжала и, предположительно, деревянной дубинки, в спину врача воткнут топор. Пациент укутан и не может пошевелиться, повсюду красные капли. Справа от оперируемого огромная желтая ампутированная нога, еще правее — повешенный за фонарный столб раздетый персонаж, усатый и улыбающийся, рядом летают птицы, на фоне — огромная красная стрела. Описанное безумие является важным элементом комического, а совмещение с энергичностью и гротеском в стиле рисования Олега Котельникова достигает юмористической цели.
«Ча-ча-ча!», Олег Котельников, 1988 г.
Евгений Юфит, (слева) без названия, 1986, (справа) «За чертой горизонта», 1980-е г.
«Битва», Олег Котельников совместно с Евгением Юфитом, 1986 г.
Эта работа знаменательна, Олег Котельников отмечал, что все идеи, которые воплотил в «Битве» Евгений Юфит получат свое развитие в дальнейшем, в направлении некрореализма. Работа пронизана черным юмором, причудливые герои Юфита (образы этих созданий часто встречаются впоследствии) умирают разнообразными способами: протыкаются копьями, стрелами, деревьями, умирают повешанными… Несмотря на беспредельную жестокость событий, соавтор Юфита отмечает, что картина вполне радостная, живая. Яркость, которую привнес Олег Котельников, общее безумие полотна, комичные, экспрессивные фигуры героев, гиперэмоциональность их выражений — все это способствует яркому юмористическому эффекту. Сочетая бескомпромиссный садизм с наивным, гротескным стилем изображения, авторы добиваются того, что смерть и страдание не пугают, а смешат.
Нелепость смерти
Наши трупы пожирают Разжиревшие жуки. После смерти наступает Жизнь что надо, мужики!
«Каникулы у дяди на лугу», Сергей Бареков (Серп), 1988
Некрореализм, по задумке Евгения Юфита, не имеет четко сформулированного манифеста, таким образом сохраняется спонтанность и произвол этого течения. Участники движения часто изображают пограничные состояния, живых и одновременно мертвых героев, делают это гротескно, безумно и иронично.
«Фекал»(слева), Валерий Морозов, 1989 г., «Эмфизема и жуки»(справа), Андрей Курмаярцев (Мёртвый), 1989 г.
Здесь нет доброты и простодушия «митьков», инфантильности и энергичности работ Котельникова — общие черты комического в другом. Элемент, объединяющий все три группы — странность ситуаций и нетипичность обстоятельств.
«Наши умеют», Андрей Курмаярцев (Мёртвый), 1987 г.
…Я не могу согласиться, что эта сторона мрачная. Напротив, отторжение мрачного приносит радость и веселье. Смерть в некрореализме не натуралистична, в ней нет ничего отвратительного. Нет ни выстрелов, ни убийств, ни крови. Это гротеск, пародия, черный юмор.
«С моряками танцевать», Евгений Юфит, 1989 г.
В работе «С моряками танцевать» так же, как и в других, первым элементом комического является сюрреалистичный сюжет, сразу ответить на вопрос «Что здесь происходит» смотрящий не сможет. Далее, комичны образы героев: мужчины с ампутированными конечностями, все как один со скошенными глазами и открытыми ртами, лежат на рельсах и бревнах. Фигуры гротескные, кривые вызывают не столько страх, сколько недоумение. Важным аспектом юмора картины является хоровод антропоморфных созданий Юфита, таких же, как в совместной работе «Битва». Поза зверей экспрессивная, динамичная, на головах у них ирокезы. «Веселье» достигается совмещением разных слоев комического, от общей для всех рассмотренных работ странности сюжета, примитивно и гротескно изображенных персонажей до использования пугающе садистских идей и практически прямой апелляции к смерти и изображению ее реалистичных состояний (здесь, скошенные к центру глаза являются известным признаком смерти)
«Как молоды мы были», Сергей Бареков (Серп), 1990 г.
«Утро в лесу 2», Сергей Бареков (Серп), 1988 г.
Валерий Морозов
Выводы
Несмотря на различия в визуальной подаче и эмоциональном восприятии, все выделенные в исследовании уровни юмора обладают сходным принципом построения комического. И добродушная ирония «митьков», и инфантильный гротеск Олега Котельникова, и мрачная абсурдность некрореалистов строятся вокруг нарушения привычной логики изображения и возникновения странной, нелепой ситуации. В каждом случае художники намеренно смещают границу: улыбающиеся отрубленные головы, нелепые позы, преувеличенная жестокость или подчеркнутая наивность лишают происходящее трагической однозначности. Несмотря на различие настроений — от теплой иронии до тревожного оцепенения — все авторы работают с юмором как с особым способом переосмысления реальности, достигая комического эффекта через абсурд, игровое искажение и разрушение привычного восприятия ужасного.
