Машинерия рутины | Телесная артикулляция

Во второй главе рутина рассматривается как система повторяющихся действий и движений, через которые устроена повседневная жизнь. Цикличные движения показывают распределение времени, власти и заботы, нагрузку на тело и степень контроля над собственной жизнью. Четыре части главы последовательно раскрывают бытовые действия, сценарии коммуникации, микрожесты и рабочие процессы через художественные проекты, позволяя увидеть, как рутина может одновременно поддерживать человека и в тоже время приводить к усталости и выгоранию.

В этой части рутина раскрывается через телесный аспект: художники рассматривают различные физические процессы, микродвижения и привычки. Работы, анализируемые в исследовании, показывают, как повторяемые движения одновременно дисциплинируют и поддерживают тело, но также могут сигнализировать о боли и выгорании. Тело оказывается местом, где социальные паттерны становятся видимыми и осязаемыми: через усталость мышц, автоматизм привычек и микродвижения, с помощью которых человек пытается сохранить устойчивость в условиях хронического стресса.

Видео было снято, когда Ивонн Райнер лежала в больнице после операции и не могла танцевать традиционным образом. Камера фиксирует её руку крупным планом, на ней только одно действие: последовательность движений пальцев на нейтральном фоне. Они сгибаются, разъезжаются, перекрещиваются, запутываются, рука поворачивается ладонью вверх и вниз — это выглядит как серия простых, почти случайных жестов, но в структуре фильма они становятся микрохореографией повседневных движений¹¹.​

Создавая эту работу, художница хотела заявить отказ от драматической выразительности танца в пользу минималистичного исследования тела: Райнер превращает обычные движения руки в самостоятельный танец, показывая, что рутинные движения уже фактурные сами по себе.

В видеоработе Харрис показывает крупным планом свои руки на протяжении дня. Камера фиксирует процесс письма, открывание упаковок, мытье посуды и другие бытовые была, превращая бытовые действия в своего рода хореографию. Повторяющиеся жесты, обычно остающиеся без внимания, становятся главным событием кадра: рутинные действия предстают как серия выученных и многократно отрепетированных телесных комбинаций⁴.​

Эта работа показывает, как повседневность проигрывается через тело. Рутина здесь демонстрируется через набор автоматизированных движений рук, которые безошибочно выполняют задачи, почти не требуя осознанного участия. Харрис переводит неосознанную бытовую механику тела в область видимого, подчеркивая, что именно через такие микродействия тело ежедневно производит и поддерживает наш образ жизни.

Серия «Труды I–X», часть инсталляции «Сумма геометрии Эго», состоит из десяти крупноформатных фотографий, на которых Чедвик поднимает, обнимает или удерживает геометрические скульптуры, сделанные по образу значимых бытовых объектов её биографии — инкубатора, кровати, коляски, пианино, школьной двери. Эти предметы-конструкции соответствуют разным возрастным этапам художницы и обозначаются как контейнеры для тела в различные периоды жизни⁹.

«Труды I–X» визуализируют, как взросление субъекта происходит через повторяющиеся, материально закреплённые этапы: учиться стоять, сидеть, спать, играть, ходить в школу, работать. Намёк на подвиги Геркулеса в названии подчеркивает, что повседневные этапы роста — это тоже труд, требующий от тела усилия и адаптации. Чедвик показывает, как рутина взросления записывается в теле через позы напряжения, а бытовые объекты становятся опорой и одновременно ношей, которую приходится нести.

Видео снято в спортивном зале средней школы в японском пригороде и состоит из шести длинных, неподвижных планов, в которых девичья баскетбольная команда выполняет серию упражнений. Локхарт длительное время наблюдала за реальными тренировками, а затем совместно с танцовщиком Стивеном Гэллоуэем разработала хореографию, основанную на обычных тренировках: бег по кругу, синхронные шаги, броски и построения выглядят как обычная разминка, но на самом деле тщательно срежиссированы и многократно отрепетированы⁷​.

«Гошогаока» превращает рутину тренировки в «танец труда»: ритм дыхания, счёт, синхронность и рассинхронизация движений создают формальный рисунок, в котором коллективная дисциплина и индивидуальные особенности тел проявляются одновременно. Видео работает как портрет девочек в момент взросления: через повторяемые упражнения видно, как тело привыкает к усилию, выучивает схемы движений и включается в коллективный механизм, где каждое повседневное действие становится частью общей хореографии.

В видео «Маленькие радости» Александра Митлянская показывает крупным планом, как женщина по очереди вставляет в ухо разные серьги⁵. Этот простой жест превращается в упорный процесс: серьга долго «нащупывает» прокол, скользит по мочке, прежде чем наконец оказывается на месте.

Через это телесное усилие обретение «маленькой радости» предстает не как мгновенный акт, а как серия однотипных, каждый раз немного сбивающихся движений, которые всё же приводят к желаемому результату. Серьги обозначают это небольшое удовольствие, но за ним проступает рутинная, почти тренировочная работа тела, где радость оказывается результатом повторения и настойчивости.

Видеоинсталляция показывает крупным планом блоху, закреплённую на поверхности стола за крылья: камера фиксирует её судороги, попытки освободиться и постепенное угасание движения до полной неподвижности. Вся сцена лишена нарратива и контекста, за исключением самого факта длительного умирания — зритель наблюдает протяжённый во времени момент, который в обычной жизни остался бы незамеченным, где смерть насекомого обычно воспринимается как незначительный эпизод⁸.​

Работа исследует толерантность к насилию, ставшее нормой повседневности. Гордон переносит мельчайший, бытовой акт смерти насекомого в центр внимания и заставляет пережить его через собственное тело — через отвращение, дискомфорт и желание отвернуться. Заголовок с отсылкой к нуару связывает эстетизированную кинематографическую традицию с реальным, неловким зрелищем страдания, которое не укладывается в привычные жанровые схемы. Судороги, дрожь, потеря сил и окончательная неподвижность, всё то, что обычно ассоциируется с «большой» трагедией, здесь концентрируется в миниатюрном теле насекомого, показывая, что смерть всегда остаётся предельно телесным, материальным процессом, даже когда объект кажется неважным.​

В серии видео из цикла «Инструменты» тело художницы буквально превращается в инвентарь для домашней работы. В «Мокрой тряпке» её используют как тряпку, протирая пол и выжимая её тело; в «Совке для мусора» она становится совком и щёткой, её волосы работают как щетина; в «Ведреt» художница снова и снова бросает себя в корзину, как грязное бельё; в «Одежде» её тело включается в процесс стирки и полоскания тканей. Яркие однотонные фоны и строго выстроенные композиции подчёркивают автоматизм происходящего: движения повторяются, ритм монотонен, а человеческое тело функционирует как инструмент, запрограммированный на выполнение задач.¹⁰​

Эта серия исследует границу между человеком, машиной и бытовым трудом, делая видимой физическую цену рутины. Художница выполняет изнуряющие, порой болезненные действия, демонстрируя выносливость и одновременно уязвимость женского тела, связанного с домашней работой. Тело перестаёт быть субъектом и становится частью механизма обслуживания — именно через эту радикальную «объективацию» Ватанаджанкур критикует невидимость и недооценённость женского труда, показывая, как повседневные действия стирают границу между живым телом и инструментом.