«The Binding of Isaac» как медиум религиозного опыта

Религиозная тема – одна из самых важных и основополагающих во многих современных и доцифровых играх. С помощью нее игроки могут пережить множественный внутренний опыт и осознать многое не только о себе и мире, но и о боге, религии и своих взглядах на нее. Игры помогают дать многообразный разноступенчатый опыт диалога с собой и с богом.

В игре «The Binding of Isaac» тема религии и ее виденья ребенком является чуть ли не первостепенной и самой важной, что понятно даже из названия, отсылающего к сюжету из книги Бытия о жертвоприношении Исаака его отцом Авраамом. Через нее игроку дается возможность пережить опыт жизни ребенка в травматичной религиозной обстановке: семье, из которой ушел отец, а мать начала нездорово углубляться в религию и проецировать свои взгляды на ее собственного сына. [1]

Теологические мотивы в «The Binding of Isaac», хоть и явно выражены, разделены на несколько повествовательных и геймплейных уровней, что делает опыт их познания крайне разнообразным и одновременно комплексным в отличие от других подобных цифровых игр, где, чаще всего, создатели закладывают религиозную тему через внутриигровые видеоролики, диалоги и другие прямолинейные источники.

Однако из-за раздробленности религиозной темы в игре собрать полноценную картину нарратива практически невозможно, что, в том числе является аллюзией на опыт познания религии через тексты Священного Писания.

Теологической составляющей «The Binding of Isaac» интересовались и другие философы и теологи, исследовавшие вопрос влияния Авраамических религий на современные медиа, но, в отличие от них, в данном лонгриде будет разобраны не образ религии в игре и авторская позиция, заложенная за ним, а предполагаемый переживаемый опыт и чувства от теологического замысла игры и то, какими методами игра их вызывает.

В визуальном исследовании будут проанализированы исследования в области теологического смысла игры как таковой для большего углубления в вопрос передачи религиозного опыта через игру, а так же сама игра «The Binding of Isaac» и некоторые пояснения по игре от главного разработчика, Эдмунда Макмиллана, для понимания авторских задумки и замыслов.

Визуальное исследование поделено на два раздела для удобства его чтения. В первом глобальном разделе будут рассмотрены философские источники для понимания того, как игра способна давать религиозный опыт, во втором – как и какими способами «The Binding of Isaac» дает прожить опыт жизни ребенка в верующей обстановке.

Игра, как огромный пласт культуры, была, в том числе, затронута Авраамическими религиями и являлась важной особенностью быта средневековья, когда христианское влияние достигло своего апогея в обществе. Так, например, в средневековье праздник дураков был своего рода игрой. Как писал философ Михаил Бахтин «праздники дураков в основном носили характер пародийной травестии официального культа, сопровождались переодеваниями и маскировками, непристойными танцами», что отсылает нас на игры с подражанием.

Через праздник дураков «глупость», которая является «второй природой человека», могла «изжить себя», а люди – компенсировать давление религии в повседневной жизни, внести в жизнь «параллельные формы» серьезных религиозных обрядов «чисто смехового характера». [2 c. 86-87]

Можно сказать, что через увеселение, смех и игру люди средневековья могли прочувствовать обожествлённые ритуалы с другого ракурса, познать бога не в контексте покорности и страха божьего, а в контексте безудержной радости, то есть игра дарила им опыт переосмысления религии.

Так же тему опыта познания религии через игру развивал философ и теолог Хуго Ранер в книге «Играющий человек». В ней написано его осмысление игры в контексте мира духовного: игра, это «господство духа над телом» в совершенстве и «расторопной легкости», но при этом «в основании игры есть глубокая тайна». По его мнению тайна состоит в том, что «всякая игра, равно как и глубочайшая серьезность той или иной требующей решения жизненной задачи, стремится к уподоблению Творцу мироздания, творящему с божественной серьезностью внутренней полноты смысла, но в то же время и в отрешенной манере божественно-мастерской и никогда не необходимой художнической деятельности», то есть любой человек стремиться в игре к подражанию божественной силе и мощи создавать что-то без особой надобности. [3 c. 13-19]

Эти мысли можно также проинтерпретировать и в контексте современных, создаваемых кем-то игр: разработчик, равно как и игрок, отчасти уподобляются религиозной идее Бога как создателя и по-своему осмысливают ее. Создатель игры, по сути, передает и переосмысляет свой религиозный опыт через творение и познание действительности, а игрок, через интерпретацию нарративной составляющей игры и через геймплей, пересматривает свое виденье бога и духовной жизни.

Из всего вышесказанного можно сказать, что и раньше люди через игру познавали божественное и в саму суть веры. При чем веру можно познать в разных ключах: как отчасти покритиковать и спародировать, так и возвеличить в своих глазах и познать суть бытия.

"The Binding of Isaac", ввиду множества возможных концовок игры и реиграбельности, дает возможность игроку самому составить свой опыт от познания религиозных тем, раскрываемых в ней, что дает игроку прочувствовать опыт сближения с Богом, который, как и игрок в своей голове по отношению к маленькому Айзеку и его истории, может создавать миры и вершить судьбы всего человечества.

Как говорит главный разработчик игры, Эдмунд Макмиллан, в одном из интервью "The Binding of Isaac" «наиболее близка к автобиографии», что заметно, если сравнивать историю взросления автора и его героя. [4] В детстве, как и у главного героя его игры, он жил в атмосфере навязываемой с детства религии, из-за чего смог в полной мере передать опыт жизни ребенка в подобной среде. [5]

Пролог и эпилог в "The Binding of Isaac" показывают историю, нарисованную Айзеком на бумаге и вдохновленную сюжетом Жертвоприношения Исаака из Ветхого Завета. В прологе мать Айзека, услышавшая «голос свыше», начинает верить в греховность своего сына. Бог приказывает ей убить сына. Айзек, услышав это, убегает в подвал в своей комнате.

Эпилог же начинается с момента, когда мать Айзека вбегает в его комнату. Во время того, как она замахивается ножом, вмешивается Бог и библия падает на ее голову, от чего она теряет сознание.

В прологе и эпилоге игра показывает внутренние переживания Айзека по поводу сильной фанатичности матери и противоречивых для современного мира догматов и сюжетов христианства. Как и мать он видит религию и Бога как страшные, хаотичные и необузданные силы. Божественная сущность стоит в этой истории и как спаситель и как каратель. Смотря на противоречивость виденья Айзеком Бога, можно заметить некоторый раскол в его религиозном мире.

Из-за травматичного опыта общения с матерью и, как следствие, восприятия религиозных догматов Айзек начинает верить в свою греховность и примерять на себя негативные религиозные образы. Это отображается в возможных играбельных персонажах, каждый из которых является отражением его виденья на себя. Это подтверждается в 12 конце игры, в котором после открытия сундука Айзек последовательно меняет свой облик, как бы меняя личину и примеряя на себя образы тех героев Священного Писания, на которых и основаны его проекции.

Выделив несколько таких проекций и рассмотрев их в контексте первоисточников, можно наглядно проследить степень укорененности идеи своей испорченности Айзеком.

Так, например, Айзек видит в себе Иуду, одного из двенадцати апостолов. Он предал Иисуса Христа, выдав его первосвященникам за 30 серебряников. (Мф. 26:14-16)

Еще одним примером подобной личины может служить Каин, который стал первым убийцей на Земле. В библейском каноне он убил своего брата Авеля из зависти к его добродетели, праведности и преданности Богу. (Бт. 4:8-17)

Также Айзек проецирует на себя образ первой женщины на земле – Евы, которая вкусила запретный плод с Древа Добра и Зла и обрекла себя и Адама на грехопадение. (Бт. 4:6) [6]

В том числе он в своем сознании представляется себе в виде разнообразных демонических сущностей, таких как Лилит, демоницы, похищающей детей, Азазеля, совращающего людей на безбожие, и Аполлиона или Абаддона, царя саранчи и ангела бездны. [7] [8] [9]

Еще одним примером довода о том, что Айзек проецирует на себя все религиозное зло, являются разнообразные варианты концовок игры, указывающие на демоническую сущность героя. В 13 окончании игры Айзек стоит перед зеркалом и видит в отражении темную, греховную версию себя. В 14 концовке на одной из фотокарточек, тоже отражающих внутренние переживания главного героя, видно его изображение, тень которого принимает форму черта. В 16 концовке Айзек, уже задыхаясь в сундуке, постепенно заменяется на образ представленного в игре дьявола, что иллюстрирует апогей внутреннего конфликта и полную уверенность Айзека в том, что он греховен. Даже после смерти, как показано в 17 окончании игры, Айзек не разуверяется, что за ним по всюду ходит его главная проекция – дьявол.

То, что Айзек проецирует на себя Дьявола и все зло в целом иллюстрирует 20 конец игры, в котором показаны рисунки Айзека, постепенно из безобидных детских рисунков переходящие в его изображения в черном цвете и с рогами с подписями "я дьявол", «я зло» и «я плохой".

Причины, почему маленький ребенок проецирует на себя образ демона, кроются в других возможных окончаниях игры, в которых мы видим разнообразные моменты из жизни его семьи: отец ушел из семьи, и мать, начав смотреть религиозные телепередачи, начала фанатично верить и оказывать все большее религиозное влияние на своего сына. В 21 концовке можно увидеть, что она так же, например, применяла достаточно жестокие виды наказания, например, сажала Айзека в темный шкаф. Все это укоренило в Айзеке уверенность в своей испорченности и греховности.