Тишина как технология: от ковров и стен к white noise и noise cancelling

Рубрикатор

I. Звук как среда: почему тишина не равна пустоте II. Звук как часть места III. Индустриальная эпоха: шум как цена прогресса IV. Становление звука объектом науки, дизайна и управления в XX веке V. Soundscape и acoustic ecology: слушать и слышать среду, а не только измерять шум VI. Маскировка VII. Noise cancelling VIII. Звук как капитал IX. От noise control к soundscape design X. Тишина как привилегия

Итог

P.S. В исследовании есть два основных цвета синий и красный. На изображениях они передают либо шум, либо тишину, а смесь их говорит о том, что шум уместен и возможно создает особенную атмосферу в определенном месте.

Музыка, ... в противоположность другим искусствам, есть не отпечаток идей, а отпечаток самой воли, объектность которой представляют идеи.

Действие музыки настолько мощнее и глубже действия других искусств: ведь последние говорят только о тени, она же - о существе.

Мы часто думаем о пространстве визуально: стены, свет, цвет, мебель, фасады. Но пространство существует не только для глаза. Оно существует и для слуха. Комната может быть “уютной” не из-за цвета стен, а потому что в ней нет эха. Офис может быть красивым, но невыносимым из-за постоянной речи коллег. Город может казаться живым, а может — агрессивным, если его звуковая среда состоит из транспорта, сигналов, строительного шума и чужих разговоров.

Звук — это невидимая архитектура.

Музыка(звук) — это второй мир. Как писал Артур Шопенгауэр.

Она организует поведение, задает границы личного пространства, влияет на внимание, усталость, тревожность и ощущение контроля. В этом смысле тишина — не просто отсутствие звука. В современной культуре тишина стала сконструированным эффектом: ее проектируют, покупают, измеряют, продают и персонализируют.

Современные sound studies рассматривают звук не только как физическую волну, но и как культурный, социальный и политический феномен. Важен не только вопрос “насколько громко?”, но и “кто звучит?”, “кто вынужден слушать?”, “кто может позволить себе тишину?” и “какие звуки считаются нормальными?”. Направление acoustic ecology, связанное с R. Murray Schafer и World Soundscape Project, изучает отношения человека и среды через звук; проект был основан в конце 1960-х в Simon Fraser University и стал одним из оснований современной акустической экологии.

История звука — это не простая история движения от шума к тишине.

Скорее, это история перехода от пассивного слушания среды к активному управлению ею. Раньше человек защищался от шума стенами, коврами, шторами, расстоянием и архитектурой.

В процессе работы я руководствовалась пониманием, что современная акустическая среда — это не только вопрос технологий, но и вопрос распределения власти.

Сегодня человек использует акустические панели, sound masking, белый и розовый шум, шумоподавляющие наушники, приложения для сна, городские карты шума и имерсивный spatial audio.

Но как он пришел к этому?

Артур Шопенгауэр писал, что музыка, ... в противоположность другим искусствам, есть не отпечаток идей, а отпечаток самой воли, объектность которой представляют идеи.

Действие музыки настолько мощнее и глубже действия других искусств: ведь последние говорят только о тени, она же - о существе. Под музыкой в его философии подразумевается естественные звуки. Сейчас человек научился частично "контролировать" эту музыку во благо.

Проект строится на высказываниях Шеффлера, ISO 12913 и философии Шопенгауэра и Канта, на конкретно тесно связанных с темой написаниями.

Звук не существует отдельно от пространства. Он всегда связан с материалами, телом, архитектурой, социальной ситуацией и ожиданиями человека. Один и тот же звук может восприниматься по-разному: музыка в клубе — как энергия, громкость за стеной ночью — как агрессия. Шум — это не только децибелы. Это еще и контекст.

В soundscape studies звук понимается как акустическая среда, воспринимаемая человеком в определенном контексте. ISO 12913 определяет soundscape как “acoustic environment as perceived or experienced and/or understood by a person or people, in context” — то есть не просто физическую среду, а именно воспринятую и осмысленную звуковую ситуацию.

Городская улица с машинами, людьми и рекламой Современный город — это не только визуальный шум, но и звуковое давление

Библиотека или читальный зал Тишина как социальный договор. Люди молчат не потому, что звука нет, а потому что пространство требует определенного поведения.

Церковь/Собор Звук как духовная и архитектурная среда. Эхо здесь не ошибка, а часть сакрального опыта

Концертный зал с деревянными панелями Архитектура не гасит звук, а формирует его. Пространство становится музыкальным инструментом.

Клуб Шум, неконтролируемость и вторжение в личное пространство.

Например, фонтан в городе может быть таким же громким, как транспортный шум, но восприниматься приятнее. Шум дождя может помогать заснуть, а разговор за стеной — раздражать, даже если он тише. Значит, проблема не только в громкости, а в смысле, узнаваемости, контролируемости и вторжении в личное пространство

До индустриальной эпохи мир не был “тихим”. Это частая ошибка. Рынки, церкви, мастерские, животные, колокола, кареты, ремесленные инструменты — все это создавало насыщенную звуковую среду. Но эти звуки были чаще локальными, ритмичными и связанными с конкретными событиями.

Колокол сообщал время. Голоса на рынке означали торговлю. Шум мастерской был частью труда. Звук был привязан к месту и функции. Он помогал ориентироваться в социальной жизни.

В традиционном городе звук был способом коммуникации. До массовых экранов и цифровых уведомлений именно звук часто выполнял роль сигнала: церковный звон, крик продавца, стук молота, музыка праздника, военный барабан.

Рынок старого города Шум как социальная жизнь, а не только раздражитель.

Колокол / колокольня Звук как власть над временем. Колокол буквально организует день.

Старинный театр / опера До микрофонов архитектура сама усиливала голос и музыку.

Но уже здесь появляется важная культурная граница: одни звуки считались допустимыми, другие — нарушающими порядок. Например, громкая музыка могла быть праздником, а могла быть угрозой дисциплине. Колокола могли объединять общину, но также регулировать время и поведение.

Ремесленная мастерская. Звук труда как часть городской идентичности.

Железнодорожный вокзал XIX–XX века Транспортный шум как символ модерности

Фабрика XIX века Рождение массового механического шума.

Индустриализация изменила звуковую среду радикально. Появились фабрики, железные дороги, паровые машины, заводские гудки, массовый транспорт. Звук стал механическим, повторяющимся, мощным и постоянным. Если раньше многие звуки были событийными, то индустриальный шум стал фоном.

Здесь появляется новый культурный конфликт: шум одновременно воспринимается как символ прогресса и как угроза телу. Город звучит как машина. Фабрика звучит как производительность. Железная дорога звучит как модерность. Но вместе с этим звук начинает ассоциироваться с усталостью, нервностью, потерей контроля и вторжением в частную жизнь

Первые бытовые способы защиты

До сложных акустических технологий люди использовали простые материалы и планировочные решения:

толстые стены ковры тяжелые шторы мягкую мебель деревянные панели войлок разделение комнат по функциям толстые плотные двери удаление спальни от улицы закрытые кабинеты вместо общего пространства

Это не всегда называлось “шумоизоляцией” в современном смысле. Часто это было частью быта, статуса и эстетики. Богатый интерьер с коврами и тяжелыми тканями не только выглядел “дорого”, но и звучал мягче.