Рубрикация
- Концепция
- Буржуазный интерьер до 1925 года
- Применения трубчатой стали в начале XX века
- 1925 год. Кресло Wassily
- Трубчатая мебель 1925–1935 годов
- Жилой интерьер 1929–1932 годов
- Трубчатая мебель сегодня
Концепция
История дизайна редко знает моменты, когда один предмет за несколько лет переписывает целую типологию вещей. Кресло Wassily, которое Марсель Брейер сделал в 1925 году из гнутой стальной трубы, — именно такой случай. До него мебель в жилом доме столетиями делалась из дерева, обивалась тканью и собиралась вручную. После него в гостиных модернистских домов появился новый язык: лёгкие каркасные предметы из промышленного металла, через которые было видно пространство комнаты. На этот разворот ушло меньше десяти лет. Это исследование о том, как именно произошёл такой стремительный сдвиг. Через биографию одного материала — трубчатой стали — можно увидеть, как промышленная эпоха окончательно вошла в дом и переопределила, что значит «жить дома» в XX веке.
К середине 1920-х годов Европа уже почти столетие жила в промышленной эпохе. Паровые машины, железные дороги, массовое производство и электричество давно изменили города и работу. Но удивительным образом промышленность почти не входила в жилой дом. Буржуазный интерьер XIX века воспроизводил язык дворянского жилья прошлых веков: тёмное дерево, плюш, ковры, орнамент. Дом существовал как противовес фабричному миру снаружи — место, куда индустрия не допускалась. Баухаус, основанный в 1919 году в Веймаре, впервые поставил вопрос иначе: что, если дом должен быть продолжением промышленной эпохи, а не убежищем от неё? Что, если мебель можно проектировать так же, как проектируют станки и автомобили? Кресло Брейера стало первым убедительным ответом на этот вопрос — и точкой, после которой жилой интерьер уже не мог вернуться к прежнему виду.
Гипотеза
В 1925 году Марсель Брейер сделал кресло из велосипедной трубы — и это был первый раз, когда массовая промышленная технология попала в гостиную, в самую парадную комнату дома. До этого металл жил на кухне, в ванной, на улице, на фабрике — но не там, где принимали гостей. Этот жест запустил перестройку всего жилого интерьера: тяжёлая тёмная мебель XIX века уступила место лёгким каркасным предметам, а вместе с ней изменилось и само ощущение дома.
Почему один материал смог за десятилетие переписать целую типологию вещей, среди которых живёт человек?
Буржуазный интерьер до 1925 года
Carl Larsson, «Cosy Corner», 1894
Гостиная в буржуазном доме конца XIX века была пространством, специально устроенным как противоположность внешнему миру. На улице — шум фабрик, копоть, электричество, толпы. Внутри — тишина, ковры, заглушающие шаги, тёмное дерево, бархат, тяжёлые портьеры на окнах. Каждая поверхность была чем-то покрыта или украшена: на столах — скатерти, на стенах — обои с орнаментом, на полу — ковры, на каминной полке — фарфоровые статуэтки и часы под стеклянным колпаком. Эта плотность была не случайной. Дом должен был ощущаться как защищённое, обжитое, тёплое место — антипод фабричного цеха.
Эжен Атже. Квартира М. Ф., торговца, улица Монтань, Париж, 1910. Из серии «Intérieurs parisiens».
Промышленные технологии XIX века всё-таки добрались до жилого дома: в нём появились водопровод и газовое освещение, потом электричество и центральное отопление. Но всё это оставалось невидимым. Трубы прокладывали внутри стен, провода уводили в подвал, котлы и резервуары держали в служебных помещениях. На виду по-прежнему была прежняя обстановка из дерева, ткани и орнамента. Металл в доме существовал только там, где работают, а в парадные комнаты его просто не допускали. Считалось, что промышленному материалу не место там, где принимают гостей.
Кухня Audley End House, Эссекс, 1880-е
Применения трубчатой стали в начале XX века
Lozier & Yost Mfg. Co. Безопасный велосипед «The Giant No. 4», США, около 1890
Бесшовная стальная труба появилась в Германии в 1885 году. Братья Маннесманы придумали способ прокатывать сталь в полые цилиндры одинакового диаметра — раньше трубы делали из листа и сваривали, и они быстро рвались по шву. Новая труба была лёгкой, прочной и почти бесконечно длинной. К началу XX века её производили километрами, и она оказалась идеальным материалом для всего, что должно быть одновременно крепким и нетяжёлым.
Из этой трубы стали делать всё, что должно было быть лёгким, но прочным: рамы велосипедов и мотоциклов, ограждения, каркасы первых самолётов, больничные кровати и операционные столы. К 1920-м годам трубчатая сталь превратилась в основной материал техники — её использовали везде, где раньше пытались обойтись деревом или тяжёлым литым железом.
Дамский велосипед (Damenrad), Германия, около 1925
Эйфелева башня в строительстве, Париж, 1888 / Мост Форт-Бридж в строительстве, Шотландия, около 1888
К 1920-м годам трубчатая сталь была одним из самых массовых промышленных материалов в Европе. На ней ездили миллионы людей, она держала мосты и башни, на ней летали первые самолёты. Но ни одному дизайнеру или производителю мебели не пришло в голову, что эту же трубу можно поставить в гостиную. Сталь оставалась материалом техники и большой архитектуры — её ассоциировали с движением, скоростью, индустрией. Она не считалась чем-то, что можно принести домой. Эту границу нужно было кому-то перейти.
1925 год. Кресло Wassily
Марсель Брейер, Wassily Chair, 1925
Марселю Брейеру было двадцать три года, когда он сделал это кресло. Он преподавал в Баухаусе в Дессау и недавно купил себе велосипед марки Adler — простой, недорогой, как у тысяч других горожан. Однажды, разглядывая раму своего велосипеда, он подумал: если из этой трубы получается такая лёгкая и прочная конструкция, держащая вес взрослого человека, то почему нельзя сделать из неё мебель? До него никто всерьёз не задавал этот вопрос. Трубчатая сталь была материалом техники, а мебель полагалось делать из дерева. Брейер пошёл на местный велосипедный завод Юнкерса в Дессау и заказал там гнуть трубы по своим чертежам.
Первый прототип появился в конце 1925 года. Это было кресло из изогнутых хромированных трубок, между которыми были натянуты полосы чёрной парусины — позже её заменили кожей. Кресло весило в несколько раз меньше любого обивочного кресла того времени и могло складываться для перевозки. Брейер сам не верил, что сделал что-то революционное, — он называл это «спортивным креслом для квартиры».
Рама велосипеда Adler и каркас кресла Wassily
С точки зрения мебельной индустрии 1925 года кресло Брейера было непонятным предметом. Оно не вписывалось ни в одну привычную категорию: слишком лёгкое для «настоящего» кресла, слишком обнажённое — было видно его внутреннее устройство, слишком техническое — оно напоминало велосипед или больничное оборудование. Покупатели не понимали, как такое можно поставить в гостиной.
Но для самого Брейера и его коллег по Баухаусу это было ровно то, чем должна быть мебель в XX веке — лёгкая, разборная, сделанная из промышленных деталей, без скрытой конструкции. Кресло Wassily было устроено принципиально иначе, чем привычная мебель. Оно ничего не скрывало — каркас и обивка существовали отдельно, и было видно, как одно крепится к другому. Это делало его частью того же мира, в котором уже жили велосипеды и заводские цеха.
Трубчатая мебель 1925–1935 годов
Март Стам. Стул S33, 1926
Через год после Брейера голландский архитектор Март Стам сделал то, что казалось физически невозможным: стул без задних ножек. Стальная труба гнулась под прямым углом, спинка и сиденье крепились к ней спереди, а человек, садясь, опирался на пустоту. Конструкция держалась за счёт упругости трубы — она едва заметно прогибалась, как трамплин. Если у Брейера кресло ещё опиралось на четыре точки, как любая мебель до него, то у Стама стул впервые потерял четвёртую опору. Через два года Брейер использует ту же идею в своём Cesca Chair, и она навсегда станет одной из визитных карточек XX века.
Марсель Брейер, Cesca Chair, 1928
