В оформлении обложки используется изображение, произведенное автором исследования.
Первый раздел «Утрата в связи с миграцией» посвящен тому, что миграция всегда начинается с утрат: исчезают гарантии, привычные формы жизни, связи, язык, принадлежность к территории. Художники фиксируют эти исчезновения через память, документ, тело и личную историю. Утрата здесь понимается как состояние, которое длится, накапливается и определяет последующие этапы миграционного пути.
Ана Мендьета
Следы тел
1973–1980
● телесные и перформативные практики
Ана Мендьета, «Следы тела», 1973–1980, фрагменты работы
В серии «Следы тел» Ана Мендьета делает отпечатки своего тела в земле, траве, воде, песке, иногда с огнём или кровью, а затем фотографирует и снимает видео. Эти «силуэты» появляются в пейзажах Айовы и Мексики, куда художница попала после вынужденной эмиграции из Кубы, и становятся способом буквально вписать своё тело в чужую землю. Исследователи отмечают, что серия соединяет тело, ландшафт и кризис идентичности беженки: потеря дома и родной территории переживается как попытка вновь обрести «место» через след, который тут же исчезает.
Ана Мендьета, «Следы тела», 1973–1980, фрагменты работы
Мы не выходили наружу; мы всегда были снаружи / Мы не заходили внутрь; мы всегда были внутри
Хале Тенгер
1995
● пространственные практики
Хале Тенгер, «Мы не выходили наружу; мы всегда были снаружи / Мы не заходили внутрь; мы всегда были внутри», 1995, общий вид инсталляции
Инсталляция Хале Тенгер — это найденный сторожевой домик, окружённый колючей проволокой. Внутри него звучит радиопередача и голос, рассказывающий о страхе и изоляции. Работа была создана для Стамбульской биеннале вскоре после военных переворотов в Турции. Она отсылает к режиму постоянного контроля, когда граница между «внутри» и «снаружи» оказывается фиктивной. Зритель чувствует, что в домике принадлежность к месту заменяется ощущением ловушки и отчуждения.
Хале Тенгер, «Мы не выходили наружу; мы всегда были снаружи / Мы не заходили внутрь; мы всегда были внутри», 1995, фрагменты внутри инсталляции
paraSITE
Майкл Раковиц
1998
● пространственные практики
«Перед тем как я поехал в Иорданию участвовать в резиденции, где в итоге зародился проект paraSITE, я нашёл книгу о палестинских лагерях беженцев. В ней была фотография семьи, которая использовала переработанные материалы, чтобы примерно воссоздать фасад дома, в котором они когда-то жили — дома, который был снесён израильтянами в качестве наказания»3
— Майкл Раковиц
Майкл Раковиц, «paraSITE», 1998
В проекте «paraSITE» Майкл Раковиц создаёт надувные укрытия для бездомных, которые подключаются к вытяжным вентиляционным отверстиям зданий. Художник разрабатывает их вместе с людьми, которые живут на улице, адаптируя форму под их маршруты и привычки. Проект подчёркивает радикальную утрату дома в современном городе. Чтобы выжить, человек вынужден «паразитировать» на инфраструктуре чужих построек и становится временным, зависимым придатком к архитектуре, от которой его одновременно отталкивают.
Майкл Раковиц, «paraSITE», 1998, фрагменты работы
Дом — чужое место
Зарина Хашми
1999
● архивные практики
Зарина Хашми, «Дом — чужое место», 1999
Проект состоит из 36 черно-белых ксилографий, каждая из которых сопровождается одним словом на урду — «комната», «дверь», «порог», «пыль» и т.д. Минималистские абстрактные формы связаны с конкретными воспоминаниями о доме, который был покинут художницей после раздела Индии. Язык надписей к работам отсылает к утраченной языковой среде. Дом у Зарины становится недоступной, «чужой» категорией: он существует как язык и память, но не как реальная территория, к которой можно вернуться.
Зарина Хашми, «Дом — чужое место», 1999
