Как вы думаете, какого было творцу в средневековье?
Художник средневековья находился в непростой жизненной позиции: как и любой обычный человек, он желал творить, выражать свои мысли, а иногда, если быть честными, просто пошутить над обыденным: церковью, священником или человеческой глупостью.
Но проблема заключалась в том, что за прямой сарказм в адрес Бога можно было не только получить социальный дизлайк, но и моментально отправиться на экскурсию по аду — без обратного билета, без права обмена и с крайне неудобными температурными условиями.
Поэтому средневековый художник становился мастером обходных визуальных стратегий. Он не мог смеяться напрямую над Богом — зато он мог:
— нарисовать на полях псалтыри кролика, убивающего рыцаря;
— изобразить гибридное существо, напоминающее сразу и монаха, и птицу, и проблему;
— втиснуть неприличную анатомию в композицию так, будто она абсолютно богословски необходима;
— разместить шутов рядом с ангелами, как бы говоря: «Ну а кто сказал, что небесный дворец — место без юмора?»
В итоге получалась изящная система визуальных уловок — способ высказать сомнение, сделать сарказм или обозначить абсурд, не переходя ту самую красную черту, за которой начинаются костры и серьёзные разговоры со священнослужителями.
Это исследование — о том, как средневековые художники изобрели сложный визуальный язык, позволяющий троллить мир (и иногда религию), но «так, чтоб Господь не обиделся».
I. Как родился средневековый сарказм? И почему он почти всегда прятался в полях, в монстрах и в странной анатомии
Чтобы вникнуть в шедевры ироничного искусства прошлого, стоит прежде всего поговорить о маргиналиях — одном из основных орудий сарказма над свещенными писаниями.
Что же такое маргиналии? Маргиналии — это изображения на полях средневековых рукописей. Их рисовали рядом, но не внутри основного текста: вокруг молитв, псалмов, литургических песен. Отсюда и название — marginalia, «вещи на полях». В XIII–XIV вв. маргиналии стали почти обязательной частью оформленных манускриптов. На границах страниц жили:
— кролики-воители и улитки-рыцари: гибриды людей и зверей, — шуты, монахи, дьяволята, — сцены охоты, пьянства, бытовых ссор, — абсурдные небольшие сюжеты, никак не связанные с молитвой.
По словам Майкла Камиля, к концу XIII века «не осталось текста, который избежал бы взрыва маргинального буйства».
Откуда появились монструозные гибриды и гротеск?
Прежде всего, сыграла роль Средневековая традиция «краев» и «пограничных» образов. Поля книги — пространство неофициальное. Там можно изобразить то, что не вписывается в строгую богословскую картинку. На краю допускается то, что нельзя в центре.
Далее — Наследие бестиариев. Воображаемые звери, чудовища, гибриды давно были частью визуальной культуры. Они символизировали пороки, страхи, человеческие слабости. Переместившись в маргиналии, они стали поводом для игры и сатиры.
Кроме того, гротеск как способ выразить человеческое несовершенство. Гротеск разрушает иерархии, выставляет смешным то, что казалось серьёзным. В церкви всё «правильное» находилось в центре страницы — значит, «неправильному» место по краям.
Ну и напоследок, художественная свобода. Маргиналии часто рисовали другие художники, не те, кто делал основные миниатюры. Это давало пространство для экспериментального визуального юмора — полулегального, но терпимого.
II. Монстры, гибриды и художники, которые слишком много пьют кава: когда звери начинают выглядеть как священники, а священники — как звери
Монструозные гибриды в средневековых рукописях — это не просто визуальная экзотика. Они функционировали как форма скрытого комментария, позволяя художнику высказывать то, что впрямую сказать было невозможно. Если нельзя прямо высмеять священника, можно превратить его в существо с ослиными ушами; если нельзя открыто указать на пороки богослова или чиновника — достаточно придать его облику хвост или пасть ящера. Формально это «не он», но всем всё ясно.
Монстр как сообщение: что показывали художники
Само происхождение слова monster — от monstrare («показывать») и monere («предупреждать») — делает монстра носителем сообщения. Монстры в рукописях одновременно и украшали текст, и разрушали его авторитет, и создавали скрытую точку зрения художника.
Яркий пример — вайверн, извивающийся по краю листа в Псалтыри де Брайлес
Его огнедышащая декоративность одновременно подчёркивает священный статус текста и вводит элемент живого, почти дерзкого вмешательства в визуальный порядок рукописи.
Ещё один образ — вайверн, рожающий трёх детёнышей в инициале Q.
Сцена, одновременно гротескная и комичная, явно служит чем-то большим, чем орнамент: она сбивает величественность библейского комментария, добавляя оттенок иронии.
Гибриды как стратегия обходной критики
Художники использовали гибридов как инструмент обходной сатиры — безопасной, но прозрачной. Так, в рукописях New College встречаются человеко-звериные наблюдатели, заглядывающие на страницы трактатов, например гибридное существо, презрительно глядящее вниз на текст Боэция, и похожее существо, но уже «слушающее» глоссу к юридическому тексту.
Эти позиции в композиции напоминают карикатурный комментарий. Художник как будто говорит: «Ну давай, читай дальше свою заумную книжку, а мы тут всё видим».
Особенно яркая ирония в рукописи Rota nova, где птицечеловек буквально изрыгает букву «P», из которой начинается текст
Когда монахи превращаются в зверей, а звери — в монахов
Нередко гибриды оказываются вписаны в сцены обучения или богословских дискуссий.
Здесь — рядом со сценой лекции Фомы Аквинского неожиданно появляется мэрперсон — человеко-рыба, спокойно играющая на ребеке. Он превращает серьёзный богословский момент в сцену с оттенком мягкой пародии. Такой «музыкальный морской аккомпанемент» работает как тонкий комментарий: слишком серьёзный текст кажется ещё более серьёзным на фоне нелепого соседа.
Иногда гибриды используются прямо как издевка. Пример — человеко-пёс со львиными задними лапами, помещённый над началом трактата Бэкингема
Исследователи предполагают, что это могло быть визуальным комментарием к полемике между Бэкингемом и его учителем Брэдвардином — своеобразная визуальная «оценка» сочинения.
Гибрид как зеркало эмоций эпохи
Смешные и золотисто-хаотичные фигурки вокруг сцен суда Юстиниана
Некоторые рукописи создают целые «зверинцы» монстров, как, например, гибриды разной степени абсурдности.
Гибриды буквально атакуют порядок: стреляют наверх из луков, ползают по полям, заглядывают в текст, словно показывая, что под внешним порядком закона скрываются хаос, агрессия и человеческая непредсказуемость.
Монструозность как эстетика и как код
