Визуальный язык графичесого романа «Лечебница Аркхем»

Конец 1980-х — это время, когда супергероика ещё в основном держится на «понятном визуале». Даже когда истории становятся темнее, они остаются достаточно «читаемыми» и структурированными.

На этом фоне «Лечебница» сильнее смещает акцент с «читаемости» на ощущение.

Важно то, как история воспринимается. Она становится более напряжённой. И в этом смысле МакКин делает супергероику больше про само состояние.

Техника

Маккин смешивает живопись, графику, коллаж и фотографию. Его техника буквально сохраняет тактильность материалов — другими словами, мы не просто рассматриваем изображение, а почти физически его ощущаем.

Коллаж

Коллаж в «Лечебнице» часто сравнивают с сюрреализмом, поскольку он разрушает привычную цельность изображения, что создаёт эффект многослойности.

Подобное визуальное решение только усиливает ощущение общей нестабильности. Мир Аркхема воспринимается не как нечто «единое», а как разорванное, хаотичное место, которое отражает состояние психики персонажей и общую тему безумия в лечебнице.

Живопись и графика

Это подчёркивается также благодаря использованию двух контрастирующих между собой техник: живописи и графики. МакКин частично использует плотный цвет и «тяжелые» мазки, частично — карандашный «легкий» рисунок, но делает это в рамках только одной полосы.

С одной стороны, такое решение помогает отразить «двойственность» персонажей и нарушить баланс между сознанием и бессознательным, когда вытесненное всё равно прорывается наружу — например, в случае Харви Дента / Двуликого. С другой — оно лишает читателя даже минимального ощущения стабильности.

Текст и синтаксис

Отдельно стоит сказать про шрифт и синтаксис. За первое в «Лечебнице» отвечал Гаспар Саладино — он проделал работу, без которой, как мне кажется, ощущение безумия было бы не совсем полным.

Каждый персонаж здесь получает собственный голос в буквальном смысле: шрифт, цвет текста и форма бабблов становятся продолжением состояния того, кто говорит.

Этот принцип помогает ориентироваться в повествовании. Несмотря на хаотичность всего, различить, кто именно говорит, всё ещё возможно: Речь Амадея Аркхема, например, выполнена курсивом, напоминающим дневниковую запись, а речь Шляпника — шрифтом «детским» и «сказочным», что в какой-то степени на контрасте с его безумием выглядит жутко. Однако именно текст и создаёт более полную картину нестабильности — и особенно выразительно это проявляется в леттеринге, который был создан для Джокера.

Речь Джокера выполнена неровным красным текстом, лишённым привычных бабблов и каких-либо границ. Буквы выходят за пределы, растекаются, визуально напоминают брызги крови. Это одновременно отражает маниакальную природу Джокера и в то же время создаёт ситуацию, при которой его слова физически трудно разобрать.

Некоторые читатели, в том числе и я, признавались, что им приходилось буквально всматриваться в страницу, чтобы расшифровать «о чём же говорит герой». Но, как мне кажется, это не просчёт леттерера: сложность чтения здесь работает по своему. Речь Джокера не подчиняется порядку так же, как и он сам не подчиняется никакой логике, кроме собственной.

По тому же принципу оформлена речь и других персонажей. Дневники Амадея Аркхэма написаны «от руки». Реплики Макси Зевса помещены в ярко-синие бабблы и стилизованы под античный греческий шрифт, визуально подчёркивая его манию величия и одержимость образом божества. Бэтмен говорит через тяжёлые чёрные бабблы с белым текстом. Его речь выглядит наиболее сдержанной, но на фоне остальных персонажей эта «стабильность» начинает восприниматься искусственной.