Комикс «Сурвило» Ольги Лаврентьевой основан на воспоминаниях её бабушки Валентины Сурвило, пережившей репрессии 1930-х годов, блокаду Ленинграда и послевоенное время. Лаврентьева записывала семейные разговоры и превращала их в графический роман, сохраняя память человека, который оказался свидетелем нескольких исторических катастроф одновременно. После публикации комикс получил большое внимание как один из важнейших российских графических романов о памяти и советской травме.
С первых страниц Сатрапи показывает, что травма разрушает не только человеческую жизнь, но и само пространство памяти. Чёрные формы вытесняют детали изображения, из-за чего событие воспринимается как эмоциональный удар, а не как документальная сцена.
В «Персеполисе» взросление связано не с личным выбором, а с историческим насилием. Детство заканчивается слишком рано, потому что война вторгается в саму повседневность.
Сатрапи часто использует крупные лица и неподвижные взгляды. Через такую статичность комикс показывает не само событие, а его след внутри человека — состояние внутреннего оцепенения и невозможности полностью проговорить травму.
Военная техника изображается как повторяющийся и почти механический образ. На её фоне человек кажется маленьким и беззащитным, будто история полностью подавляет индивидуальную жизнь.
Постепенно страх становится коллективным состоянием. Люди внутри кадра начинают двигаться как единая масса, и это ощущение обезличивания становится одной из главных тем комикса.
Особенно важными становятся паузы и пустота между событиями. Сатрапи показывает, что травма существует не только в момент насилия, но и в молчании после него.
После выпуска комикс получил большое внимание как один из важнейших российских графических романов
Память о войне выглядит фрагментарной и нестабильной. Изображение распадается на отдельные образы, как будто сознание не способно восстановить пережитое в цельный рассказ
Даже человеческое тело теряет устойчивость внутри пространства комикса. Мир перестаёт подчиняться привычной логике, и это ощущение визуально передаёт внутренний распад.
Повторяющееся слово «тревога» превращается почти в ритм всей страницы. Страх перестаёт быть временной эмоцией и становится постоянным состоянием жизни.
Повседневность в комиксе изображается как бесконечное повторение нехватки, ожидания и страха.
К концу раздела человек почти исчезает внутри пустоты. Война воспринимается как постоянное состояние мира.
Если в «Сурвило» травма существует как медленное и почти повседневное состояние жизни, то в «Персеполисе» она воспринимается через резкость детского взгляда и ощущение внезапного разрушения мира. Маржан Сатрапи обращается к собственному детству во время исламской революции и войны с Ираком, поэтому политическое насилие в комиксе постоянно сталкивается детским восприятием
Революция показана как массовое движение, которое захватывает всё общество
Даже Маржи хочет участвовать в протестах и политической борьбе, потому что воспринимает происходящее как что-то героическое и важное. Сатрапи показывает, как быстро идеология начинает проникать даже в детское сознание.
Детский взгляд особенно важен для всего комикса. Через него насилие выглядит одновременно пугающим и до конца непонятным, а мир взрослых постепенно теряет ощущение логики и безопасности.
