Влияние славянского фольклора, лубка и иконописи на творчество Кандинского

Василий Кандинский вошел в историю искусства как абстрактный художник. Его путь к экспрессионизму (течению, которое провозгласило приоритет субъективного эмоционального переживания над внешней реальностью) был уникален тем, что художник опирался на мощный пласт народного искусства. Творческий путь Василия Кандинского часто рассматривается через призму радикального разрыва с фигуративностью и перехода к абстракции. Фундамент его визуального языка был заложен в ходе этнографической экспедиции в Вологодскую губернию в 1889 году. Именно там, столкнувшись с яркой росписью крестьянских изб, резьбой по дереву и пестротой народных костюмов, будущий художник испытал состояние «вращения в картине» [3].

Народное искусство и иконопись стали для Кандинского не только источником вдохновения, но и ключом к пониманию магического и духовного потенциала цвета. В рамках визуального исследования я рассмотрела, как мотивы лубочной картинки, иконописи и славянского фольклора стали катализатором для формирования экспрессионистского метода художника. Я выбрала именно эти три направления, так как они — «генетический код» творчества Кандинского. Фольклор дал художнику эмоцию и масштаб, икона — духовную вертикаль, а лубок — смелость упрощения [4]. Без этого не было бы его перехода к чистой абстракции.

Тема исследования заключается в выявлении черт лубка, славянского фольклора и иконописи в картинах Василия Кандинского, общих идейных решений, связанных с использованием в них самобытных мотивов. Творчество художника было рассмотрено со стороны символики, биографического и исторического контекста, переработки древнерусского искусства.

Изучение фольклорных истоков Кандинского сегодня актуально для понимания того, как рождаются глобальные идеи из локальных традиций. В век цифровизации интерес к самобытному, мифологическому и подсознательному (что и воплощали фольклор, лубок и иконопись для Кандинского) становится формой сохранения человеческого начала в искусстве. Изучив, какой смысл вкладывали художники прошлого, мы можем научиться понимать современное искусство, превносить глубокий смысл в свои работы.

Важно было преподнести визуальный материал так, чтобы наглядно показать связь и преемственность выбранных произведений искусства. Для этого я использовала анимации в удобном для анализа зрителем темпе, добавляла круглые векторные элементы, демонстрирующие особенно важные параллели, включенные в выбранные произведения, но не искажающие их внешний вид.

В исследование были включены наиболее узнаваемые и традиционные картины, относящиеся в своем большинстве к раннему периоду творчества Кандинского. Во время исследования я обращалась к фундаментальным текстовым источникам не только по творчеству выбранного художника, но и по славянскому фольклору, иконописи и лубку, истории искусства в целом, чтобы лучше понять художественные аллюзии в выбранной эпохе.

В качестве визуального ряда для своего исследования я выбрала картины Кандинского, в которых наиболее ярко проявляется славянское фольклорное начало. Для проведения параллелей были использованы произведения других художников, традиционно ассоциирующиеся с определенными фольклорными памятниками. Я проанализировала связь искусства, лежащего в их основе, с особенностями исторического и культурного контекста, в рамках которых творил художник.

Таким образов, основой визуального исследования является структурированный анализ картин Кандинского (он строится по главам, каждая из которых — описание отдельной сферы заимствования из славянского фольклора, лубка, иконописи), визуальное отражение найденной информации.

Изучая картины Кандинского, становится заметно его переосмысление народных сюжетов. Произведения напоминают сказочные полотна, лубочные картинки. Особое внимание уделяется деконструкции образа: конкретные символы — всадники, лодки, купола церквей — постепенно теряют свои контуры, превращаясь в линии и цветовые пятна [7].

В картине «Пестрая жизнь» (1907) Василий Кандинский использует фольклорные образы как средство создания нового художественного языка. Это произведение — итог раннего «фольклорного» периода, где он переосмысливает русские традиции через призму символизма и экспрессионизма.

Мы замечаем, как художник создает панораму человеческой жизни, где сказочное переплетается с повседневным: в очень композиционно насыщенной картине заметны герои славянских сказок и былин, символы жизни и смерти Древней Руси. Это и богатыри (в качестве сопровождения визуального ряда была выбрана картина В. Васнецова «Богатыри», которая неразрывно связана с восприятием современным зрителем былин), и странники, и переработанный образ Царевны-Лебедь. На вершине горы за рекой возвышается сияющий город с золотыми куполами. Это центральный духовный ориентир, который намеренно вводит Кандинский, — символ идеального будущего, к которому стремятся не только герои, но и зрители. Река служит преградой между земным и сакральным мирами (частая тема и более позднего творчества художника).

Схожие мотивы заметны и на картине «Двое на лошади» (1906). В ней фольклорные мотивы стали отражением внутренних переживаний автора, метафорой совместного пути художника и его возлюбленной, поиска «земли обетованной» [3].

Рассматривая картину, каждый невольно находит аллюзию на волшебную русскую народную сказку восточных славян «Иван-царевич и серый волк», выраженную в двух всадниках. Кандинский сближает один из образов своей картины с известным произведением Виктора Михайловича Васнецова «Иван-царевич на Сером Волке», которое традиционно ассоциируется с данной сказкой [6]. Сближает с историческим контекстом прошлого и параллель с белокаменной Москвой и колокольней Ивана Великого, заметной на другом берегу картины — традиционными символами православной Руси.

Близость с русским фольклором прослеживается и в другой картине этого периода творчества Кандинского. Художник, еще не перешедший к чистой абстракции, искал вдохновение в национальных истоках, этнографии.

Многие исследователи творчества Кандинского убеждены, что прототипом "русской красавицы" стала Царевна-лебедь М. Врубеля (обратим внимание на цветовую гамму картины — она не свойственна художнику — и детали одежды героини) [7]. Но связь с приведенной для сопоставления картиной прослеживается и на уровне символики и композиционного настроения: оба художника воплощают идеал иноземной, меланхоличной красоты. Одежда героини — это живой узор. Художник видел в народном орнаменте «невидимую музыку», что позже привело его к теории о связи цвета и звука (лирическому геометризму и синестезии) [3].

На картине «Песня Волги» Кандинский не рисует конкретный портрет былинного героя, как это делают мастера Палеха: он создает символический образ, где Садко — это дух странствий и поэзии. Вместо детально прорисованного лица мы видим лишь силуэт героя. Для Кандинского важно не то, как выглядит Садко, а то, что он воплощает. Вспомнив труды художника (в первую очередь, «Точку и линию на плоскости»), мы понимаем: он всю жизнь искал связь между музыкой и живописью. Художник пытался перенести «звучание» былины на холст через цветовые пятна [5] [7].