Метафоры в послевоенном кинематографе Японии

Метафора в кино — это искусственный прием, при помощи которого режиссеры используют визуальные образы, символы и сценические элементы для передачи глубинных идей, выходящих за пределы явного содержания сюжета.

Кинометафора реализуется в сознании кинозрителя до ясного зрительного образа, в отличие от хорошо знакомой каждому литературной метафоры. Она передает тонкие эмоциональные состояния, которые не всегда могут быть объяснены словами. Художественная ценность киноленты определяется в основном образностью, далее занимает точку на векторах сюжетности, зрелищности, и выдающейся актерской игры.

По окончании Второй мировой войны Япония сталкивается с многочисленными разрушениями и потерями. Метафоры в кино послевоенного периода транслируют эмоциональное состояние нации — отражают интерес к поиску новых смыслов. У страны формируется свежее самосознание: режиссеры пытаются «нащупать» место для скрытой критики или комментариев к политическим событиям.

Метафорические элементы часто используются для образного изображения нравственных переживаний героев, их внутреннего мира и духовного развития.

Цель данного исследования — разобрать послевоенное становление японского кино с помощью используемых в нем кинометафор. Также, определить визуальную реакцию режиссеров на вызовы времени.

Структура моего визуального исследования будет выглядеть следующим образом: концепция, раздел метафора-символ, который охватывает визуальные пазлы фильма «Расёмон» (1950). Образы малобюджетного фильма Акиры Куросавы, символы внутри него — рассмотрю кинометафору в ее явном смысле. Далее следует раздел метафора-фильм (развернутая метафора), состоящий из анализа «Годзиллы» (1954) как таковой и ее влияния на зрителей в разных точках мира. В конце я сделаю вывод о возможностях метафоры, как проводницы в мир всего не сказанного диалогом.

Среди тихой заросшей бамбуками местности обнаружено тело убитого самурая. Четверо свидетелей преступления последовательно представляют свои варианты произошедшего. Однако по мере того, как каждый из них рассказывает свою версию, становится очевидным, что все свидетельства разнятся, даже являются взаимоисключающими. В итоге, зритель не может ответить, как события происходили на самом деле — не может уклониться в сторону какого-либо героя.

Такой уникальный способ повествования обеспечил успех фильму Акиры Куросавы «Расёмон» (1950), позже он (способ) будет назван «эффектом Расёмона».

Ворота Расёмон изображены как символ безнадежности и отчаяния: они предстают перед зрителем в виде полуразрушенного строения с кучей трупов вокруг. В такой обстановке начинается спор героев о душе человеческой.

Также, символом человеческих изъянов в фильме оказывается черный дождь. Он пеленой окутывает собравшихся у ворот, размывает любую правду. Тут с большей уверенностью можно говорить об уместности символа-дождя: сама съемочная команда красила воду чернилами, чтобы образ был запоминающимся.

И лишь под конец фильма, когда дровосек выходит через ворота с ребенком, мрачное место становится проходом к новому началу, символом надежды и искупления.

Кинжал можно рассматривать как прямое орудие смерти. А можно понаблюдать за интерпретацией этого же кинжала каждым из очевидцев: она варьируется, является отражением морального базиса персонажа. Для разбойника кинжал — завоевание и власть, для жены он олицетворяет страх и жертвенность (орудие самообороны), а для самурая — потерю собственной чести (орудие для самоубийства).

Чаща с ее запутанными тропинками и сплошным бамбуком символизирует переплетение правды и лжи. Подобно персонажам, которые теряются в густом лесу, зритель пытается разглядеть правду среди всех показаний.