Выражение cor ne valet — псевдолатынь, вопрос «готово ли сердце?» — созвучно с фр. саrnаval ← итал. саrnevalе ← лат. сarrus navalis «повозка-корабль»; народная этимология возводит это слово к позднелат. саrnе «мясо» + vale «прощай»; наиболее близкий аналог в церковнославянском языке — «мѧсопоу́стъ», последний день зимнего мясоеда, третий из четырёх воскресных дней подготовки к Великому посту, называемый также Неделею о Страшном суде). Согласно моему замыслу, возглас «cor ne valet!» должен приводить в движение серию предсмертных, смертных и посмертных мытарств, из которых собран этот альбом и на каждом из которых сердце опять и опять испытывают на пригодность к чему бы то ни было.
humanimalien — тексты, программирование, аранжировка, сведение, мастеринг, обложки
1 as 0
Одышлив, шорох и портвеен, как порох, по ветру развеян, зерцальцем в небесех удвоен, вдвоём по улицам один,
кристальцем в голове умножен, бегу по глазовидным лужам, мерзавец, как никто ничтожен, один как ноль. Мой псевдоним
переводим как «я не дома». Где ж я? На дне кармана-ямы звенят мои контрольны суммы, они малы. Я равен им.
massa damnata
Massa damnata — латинский богословский термин, буквально «обречённая масса»: всё человечество как общность падших и уже приговорённых грешников до всякого спасения или искупления. Анахата — сердечная чакра, зона чувств, привязанностей и уязвимостей.
пьяна и помята, massa damnata есть сила, делённая на моё ускоренье паденья до самого, здрасьте, до дна.
до дна за пиастры, военные астры, за наше с тобой ничего, за братья и сестры, за вектор и растр, до дна за того, у кого
тесна, плоховата его анахата, в ней места не хватит на всех.
в ней холод и снег, как хохот и смех.
beatza
Песня посвящена памяти Дмитрия «Wolforest» Гуськова (1970–2025) — друга моих детства, отрочества, юности и моих университетов, которому сегодня исполнилось бы 55 лет, если бы он в этом году не умер. Текст был написан мной в 1989 году во время наших с ним летних ночных бдений в панельке на улице Бутлерова — на берегу Битцевского лесопарка — и немного переделан в 2007-м.
Как дамой накрытый валет, не виден под ночерью вечер. Смотрю, из окна человечек выходит и движется в лес.
Строений углы обогнув, вплывает в смятенную темень, и тёмные тени растений его пеленают. В плену
он видит какие-то сны, развитие и продолженье, как он продолжает движенье под сенью бессонной сосны.
Жужжит в деревах шестерня, луна опустилась на нитке, за нею спускаются лунные детки и обступают меня.
Верней, обступают его. Он плачет и крыльями машет, на ветку садится и пишет, и мокнет подушка его.
Он пишет, с трудом вспомина- я близких друзей отдалённых фамилии, какими они были, были ли они, и какие у них имена.
Но вспомнить не можетца мне, какие у них были лица. Ведь чтоб наяву позабытца, сначала они исчезают во сне.
Гремит и пружинит карниз, пустой, оцинкован как вёдра. Король наступает как утро, но день побеждает как туз.
morgenrøde
Пересомысысление пасхальной гомилии норвежского проекта Burzum с альбома Belus (2010). При участии хора жен-мироносиц и карело-финского варгана «муннихарппу». Перевод мой.
оживление в народе воспаляется восток мертвый ни един во гробе заяц по поляне скок
над горой горит светило веселя и шевеля приласкало приютило и беременна земля
пьян от солнечного света, дуб склонился и шумит. солнце победило — лето наступило и стоит
מְנֵא תְּקֵל וּפַרְסִין
Mene, Tekel, Upharsin — библейская арамейская формула приговора из книги пророка Даниила. Надпись на стене на пире царя Валтасара: «мене» — «исчислено», «текел» — «взвешено», «упарсин» — «разделено». В толковании Даниила: дни царства сочтены, оно взвешено на весах и признано лёгким, и будет разделено и отдано другим.
меня сегодня текел упарсин (упарсин) я на весёлых был сегодня взвешен ей, деревянное такси, свези мене на небеси, небывшую мою соделай бывшей
мисима хара резал, а бога не видал и оттого атлант расслабил мышцу, атлант разбил коленку, атлант раздал именье, атланту болье-менье, высше-ницше
мы — то, что мы кричим во сне (им во сне) в чужой груди не щёлкай клапан, ты — то, что щёлкает во мне (ой во мне) вот щёлкнуло опять, и я заплакал
ambulance
Эта песня основана на инструментальной композиции проекта Sphæra Octava, вошедшей в официальный саундтрек к моему стихотворному сборнику «Искусство ухода за мертвецами» (Гаятри, 2009), из которой был взят и её текст.
позовите ко мне амбуланс, укрепите веревкой и проволокой большую берцовую кость, и плесните мне крепкого тёплого валокордину в молящую горсть, и вложите как в ножны торжественно в гулкие, медленные носилки, заклейте, молю, мне мою отверзаемую для жалоб, проклятий и лаяй стоязыкую пластырем пасть.
В моём, если быть окончательно откровенным, окровенном разграбленном сердце поселилась сердитость, а в печени поселилась печаль, и пищит и печёт и никто в животе не живёт.
отнесите меня в амбуланс, укрепите укройте мне плечи печаль плечи печень печаль, и спина и живот, и ничто в животе не живёт.
wat (ch)er
Текст этой песни, написанный в 2020 году, кажется, больше всего напоминает литературную основу некоего film noir, а то, что получилось в результате — соответственно, экранизация: зыбко и зябко, глаза на мокром месте от газлайта и сигаретного дыма, и это не мы ходим по городу, сверяясь с картой, а город ходит с нас, как с козырей.
Одному из играющих приходит уведомленье: ты — во́да. Другому играющему сообщают: вас ищут. Они незнакомы, невиноваты, разного года рождения, в разные годы сыграют в ящик.
Проходит два месяца, оба живут как обычно, игра неподвижно стоит на бэкграунде жизни, как смерть или вечность (смех, смерть или вечность) на фоне времени: страшно, но щас неважно. Во́да находит в кармане и разворачивает бумажку:
Кто по городу не ходит, тот четыре кона водит! — Кон, думает он, длится два месяца, куда мне ещё полгода? Начинает ходить по городу во́да, много по городу ходит.
Искомый живёт, размышляя: неведомый во́да, кто ты? От мысленной мыши котоуловлен буду.
Топор, топор, сиди как вор, — однажды мысленно слышит искомый, когда во́да непостижимо приходит в один из районов и внепромыслительно оказывается рядом с неизвестным кафе, где искомый сидит и пьёт воду.
Пила, пила, лети как стрела! — Пила допивает, встаёт и летит оттуда, но курица жмурится, кону конец — первым был во́да.
ⲥⲡⲓⲛⲑⲏⲣ
Песня «ⲥⲡⲓⲛⲑⲏⲣ» (сверкалочка — по-коптски) опирается на знаменитое стихотворение Юза Алешковского «Окурочек» в версии певицы Дины Верни — собирательницы и исполнительницы русских блатных и лагерных песен. Мой текст 2008 года — попытка перенести аффект заключённого в гностическое поле; в конечном счёте, это ещё одна спекулятивная реконструкция возможного посмертного опыта.
из могильного белого ада в чёрный рай шли мы в сером дыму я заметил какое-то яркого цвета и рванулся из строя к нему
невзирая на чорта и Бога изловчился я спрятать в карман заводной апельсин в виде сердца златого а внутри говорящий тюльпан
любовался, ложася на койку, ювелирным огнём и пьянел от того, что увидел ту Тройку в полыханьи тройном
и глазами я видел отлично то, как жив и красив в слюдяной скорлупе, в эпицентре яичном бьётся анимиро́ванный гиф
пропадал я за эту сверкалочку, никого не кляня, не виня, обитатели сведенборговых улочек за размах уважали меня
шёл я в рай огневыми шагами, как Христос обещал что пойду, девять дней и тридцатиметровое пламя девяносто три шага в бреду
негодяй! ты на воле нас бросил, а теперь поклоняешься нам!
это да, говорю, гражданин надзиратель, значит, зря, говорю, гражданин надзиратель, вы мазнули тогда, гражданин надзиратель, этим мёдом меня по губам.
carnevale
Текст этой песни писался в 2008 году как реквием по новопреставленному Егору Летову накануне Великого поста.
Паки и паки спаси Господи, брате, спасибо, неистовой силы осанна. Человечище-загадочка, человечище-невидимочка.
Ранее все видели тебя, как ты ехал на нижней полке в деревянном вагоне для ангелоговорящих и недремлющих, в поезде для таких пассажиров, в движеньи, в радости, во святой возне. Ничего не осталось, вагончик тронулся.
Но ведь тебя никто не видел уже на первой остановке. Тебя не отражало ни в едином зеркале и на станции второй, где все ослепли. Вы когда-нибудь видели сульфазиновый крест?
Ты улизнул, избежал суда. Паровоз, топыря парусиновые перепонки, парит, контролируемый ангелами-контролёрами, свистят соловьи-разбойники в кондиционерах.
Причудливо переплетённые мышечные жгуты, армированные черепом и костями, обтянутые бледной кожею и одеждами, переминались в тамбуре для негорящих.
Переглянулись мы и решили отпустить наше мясо. Дескать, лети, постылый лепесток бастурмы, к северу через северо-запад. Мы же ныне собираемся в постное странствие.
