Рубрикатор
- Концепция
- Освобождение жеста и отказ от канона
- Механика случая и свободные ассоциации
- Тактильность и физиология материала
- Заключение
- Источники
Концепция
Искусство XX века принято считать историей разрушения канона. За радикальными жестами авангарда — деконструкцией формы, кричащим цветом и отказом от фигуративности — стоял не просто бунт ради бунта. Это был поиск новой подлинности. Прежний художественный язык больше не справлялся с травмами нового столетия. Художники обратились внутрь себя, обнаружив там пространство, где творчество становится не украшением жизни, а способом пережить тяжелые эмоциональные состояния. Произошел главный сдвиг: фокус сместился с результата (красивой картины) на сам процесс (самопознание через творчество). В этой работе я хочу показать, как радикальные течения от экспрессионизма до ар-брюта заложили фундамент для арт-терапии как науки. Именно авангард легализовал право на деформацию, открыл метод автоматического письма и доказал, что право на визуальный голос есть у каждого. Я попробую рассмотреть искусство не как трансляцию красоты, а как трансляцию внутренней боли, подсознательного и телесного опыта.
Ключевой вопрос исследования
Каким образом трансформация художественного языка XX века (признание эстетики безумия, приоритет аффекта и акцент на спонтанности) создала фундамент для арт-терапии? Исследование направлено на поиск структурных связей между переменой правил в искусстве и возникновением новой терапевтической реальности. Я решила разобраться не только в том, «похожи ли картины пациентов на художников XX века», но и в том, как само изменение правил в искусстве позволило терапии стать возможной.
Гипотеза исследования
Я выдвигаю гипотезу, что современная арт-терапия является продуктом революции искусства XX века, когда вектор развития окончательно сместился с репрезентации внешней реальности на внутренний мир человека — на процесс его саморегуляции, исцеления и интеграции личности. Арт-терапия стала возможной только благодаря тому, что сто лет назад авангард решился на честную встречу с хаосом, деструкцией и травмой. Художники первыми научились трансформировать разрушительную энергию психики в созидательный визуальный ресурс. Искусство XX века показало, что рисунки пациентов не просто бессмысленные каракули, а способ выражения сложных психологических состояний, продукт выплеска эмоций.
Принцип отбора материала и рубрикации
Я отбирала материал так, чтобы визуально сразу было ясно, какие методы пришли в арт-терапию из произведений модернизма. Картины художников века в исследовании сопоставляются с артефактами клинических сессий и техниками современной арт-терапии. Принцип рубрикации подчинен типологической логике трансформации художественного приема в метод. Три раздела последовательно исследуют: экспрессивный выплеск (деформация) и технику контейнирования, обход защит сознания (механика случая), сенсорное заземление (тактильность) .
Освобождение жеста и отказ от канона
Разрушение академических канонов в начале XX века открыло дорогу феномену, который в современной психологии называют экстернализацией.
Экстернализация — вынос скрытых, невыразимых психических процессов во внешнее пространство холста
Фрэнсис Бэкон, «Этюд по портрету Иннокентия X Диего Веласкеса», 1953
Художники-экспрессионисты первыми осознали, что деформация реальности - не техническая ошибка, а способ фиксации сильных эмоциональных состояний. Цвет и линия перестали служить инструментами подражания природе и стали прямыми проводниками психической энергии. В своей работе «О духовном в искусстве» В. В. Кандинский формулирует закон, который позже в какой-то степени ляжет в основу арт-терапии:
«Цвет — это клавиши, глаз — молоточек, душа — многострунный рояль. Художник есть рука, которая посредством той или иной клавиши целесообразно приводит в вибрацию человеческую душу» [2]
Эрнст Людвиг Кирхнер, «Автопортрет в образе солдата», 1915
Хаим Сутин, «Туша быка», 1925
Эгон Шиле, «Автопортрет со склоненной головой», 1912
Почти одновременно с художественными экспериментами экспрессионизма общество обратило внимание на творчество людей с ментальными особенностями. Публикация немецким психиатром Хансом Принцхорном книги «Художественное творчество душевнобольных» (1922) произвела революцию в сознании авангардистов. Принцхорн выделил шесть базовых формообразующих побуждений, доказав, что потребность творить — это биологический механизм выживания разума, стремящегося структурировать внутренний хаос.
Голова (хлеб, замесенный), Карл Брендель
Карл Брендель, бывший каменщик, оказавшийся в лечебнице из-за вспышек агрессии и бредовых идей, создавал свои скульптуры в условиях жесткого дефицита материалов. Его работа «Head (Bread, kneaded)» («Голова, хлеб замесенный») — это предельно физиологичный, тактильный манифест. Не имея доступа к глине или дереву, Брендель буквально выминал и склеивал слюной хлебный мякиш. Деформация лица в этой скульптуре — результат отчаянной моторной разрядки. Для Бренделя, страдавшего от мании преследования, этот агрессивный акт вминания пальцев в податливую массу становился способом овеществить и «вылепить» собственный страх, физически укротив его внутри деформированного объекта.
Совершенно иную природу деформации демонстрирует Август Наттерер (творивший под псевдонимом Нетер) — высококвалифицированный инженер-электрик, чей мир раскололся в 1907 году после внезапного масштабного галлюцинаторного видения. Наттерер искренне верил, что за полчаса ему было явлено «10 000 образов мировой оси», которые он был обязан задокументировать. «Чудесный пастух» (1919) — его черчение бредовой реальности. Эта работа - контейнер, вмещающий перегрузившие мозг галлюцинации. С точки зрения современной психологии искусства, опыты Бренделя и Наттерера доказывают, что деформация — это защитная реакция психики. Художественный жест выполняет функцию «контейнера» для аффекта — будь то агрессия Бренделя или тревога Наттерера.
Август Наттерер, «Чудесный пастух», 1919
Художественный жест в рамках арт-терапии выступает как «контейнер» для аффекта — рамки холста буквально удерживают, структурируют и локализуют бушующие эмоции (страх, ярость, панику), не позволяя им разрушать личность автора.
Винсент Ван Гог, «Пшеничное поле с воронами», 1890
В своей книге «Арт-терапия в работе с детьми» (1971) Эдит Крамер рассказывает о том, как в некоторых случаях агрессивное создание рисунков становится "эмоциональной победой".
Десятилетняя Алиса в день встречи со своей матерью, с которой у нее были сложные отношения (она оставила ее в приемной семье), нарисовала себя полностью покрытую алым, окруженную вихрем мазков. Так она выразила свои эмоции, впервые дала волю своей ярости, что принесло ей облегчение.
Алиса, Сердитая девочка (Alice: angry girl). Рисунок пациента [5, с. 161] / Эдвард Мунк, Крик, 1893
По сути, Алиса действовала так же, как Эдвард Мунк в своей работе "Крик". Девочка запечатлела в своем рисунке бурю эмоций, которую испытывала, а художник передал чувства волнения и отчаяния природы, которые ощутил на себе.
Альберт, Человек (Albert: Man). Рисунок пациента [6, с. 29]
В другой своей книге «Детство и арт-терапия: заметки о теории и практике» (1979) Эдит Крамер рассказывает о другом ребенке, с которым она работала.
Десятилетний Альберт изобразил человека с выражением лица, полным боли и страха, но при этом в изображении есть и ритм, ряд четких пуговиц на одежде человека, что отражает эмоциональное состояние мальчика в период написания картины. Несмотря на навязчивое беспокойство Альберт мог контролировать себя и собраться. Он также использовал деформацию человеческой фигуры, чтобы высказать свои чувства.
