Изображение апокалипсиса на русских фресках

Конец времён был для средневекового человека не абстракцией, а скорее чем-то более конкретизированным, будь то религиозные сюжеты или личное представление. Он был неотвратим, но главное в том, что он был вполне изображаем. Именно в этой изображаемости, в возможности перевести историю библейских сюжетов в визуальный ряд уникальных фресок, заключается одна из наиболее сложных и интересных проблем истории русского средневекового искусства.

Данное исследование посвящено трансформации визуального языка апокалиптических образов в древнерусской монументальной живописи — от первых фресковых изображений двенадцатого века до развитых элементов пятнадцатого столетия. На протяжении трёх веков изображение Страшного суда на стенах русских храмов подвергалось сильным и глобальным изменениям: менялась иконографическая структура, усложнялся нарратив, появлялись образы, которые вообще не имели прямых аналогов в византийской живописи. Эта динамика, а именно постепенное превращение заимствованной схемы в другой, отличающийся от оригинального стиль, составляет центральный предмет моего визуального исследования.

Греческие образцы, принесённые на Русь вместе с христианством в конце 10 века, предлагали строгую схему, совершенствуемую столетиями византийской религиозной практики. Однако русская культура оказалась не нейтральной областью для распространения, а скорее живой средой, которая преобразовывала полученные идеи сама по себе с течением времени. В различных фресках постепенно проступают апокрифические мотивы, фольклорные образы и специфически русская символика — это элементы, которые не столько противоречат прижившейся культуре, сколько расширяют её «эмоциональный» и смысловой диапазон. Ключевой тезис моего исследования состоит в том, что эта трансформация не является случайным заимствованием и интеграцией локальных особенностей Руси. Она отражает глубокое изменение в восприятии конца времён: Страшный суд переосмысляется из инструмента страха и устрашения в концепцию покаяния и, что важно, чего-то наподобие надежды.

Материалом исследования служат фресковые ансамбли, позволяющие проследить эволюцию в её визуализации: от новгородских и владимирских памятников 12-13 веков до московских и провинциальных циклов эпохи Андрея Рублёва и его современников.

Иконография Страшного суда складывалась постепенно — начиная с росписей античных катакомб четвёртого века и заканчивая развитыми программами византийской и русской монументальной живописи, которые к десятому-одиннадцатому векам приобрели вполне узнаваемый, устоявшийся облик. В основе лежали канонические евангельские тексты, Апокалипсис, книга пророка Даниила, слова Ефрема Сирина и Палладия Мниха, жития и народные апокрифы — в частности, «Хождение Богородицы по мукам». Примечательно, что целью всей этой образности было совсем не запугивание: изображение должно было побуждать человека думать о своих грехах, не отчаиваться, а, напротив, находить в этом размышлении начало покаяния. Сам сюжет выстраивался по вертикали — сверху вниз, как разворачивающаяся история. В верхнем ярусе восседал Христос Судия в окружении ангелов и апостолов, у подножия его престола — Адам и Ева как образ всего человечества и Этимасия с орудиями Страстей. Ниже разворачивалось собственно действие суда: ангелы трубили, призывая мертвых к ответу, Земля и Море извергают тела умерших людей, а на весах ангелами взвешивались дела каждого. Ещё ниже судьбы расходились окончательно — праведники шли к Раю, где их встречал апостол Пётр, а грешников ждала огненная река, сатана с Иудой на коленях и целая череда мучений.

Смысл всей этой образности держался на нескольких важных идеях, без понимания которых сложно по-настоящему прочитать фреску. Во-первых, человек предстаёт перед судом именно телесно, то есть не просто как душа, а во плоти, и Земля с Морем буквально возвращают тела, чтобы никто не избежал ответа. Во-вторых, в центре всего стоит Христос и в византийской традиции он скорее Спаситель, открывающий путь к вечной жизни, нежели карающий судья. Ну и наконец, весы прямо говорят о том, что исход суда не предрешён заранее: он зависит от того, как человек прожил свою жизнь и успел ли покаяться.

— Дмитриевский собор во Владимире (1197) и церковь Спаса на Нередице (1199) как первые развёрнутые циклы на Руси Фрески Дмитриевского собора во Владимире это один из немногих фрагментов, которые дошли до нас из домонгольской эпохи. Собор был возведён великим князем Всеволодом Большое Гнездо в конце двенадцатого века и освящён во имя великомученика Димитрия Солунского, а то, что сохранилось на его стенах, это части масштабной композиции Страшного суда. На фресках центрального нефа, на северном и южном склонах, стоят крылатые ангелы в ризах с жезлами и хрустальными сферами в руках, а перед ними по обе стороны от Христа Судии восседают двенадцать апостолов с открытыми книгами и золотыми нимбами. Среди них и апостолы от Двенадцати, и от Семидесяти: Павел, Пётр, Иоанн, Андрей и остальные.

Отдельного внимания заслуживает фресковый ансамбль церкви Спаса на Нередице, созданный в 1199 году греческими и русскими мастерами. До него апокалиптические мотивы появлялись на Руси лишь отрывочно, по-настоящему цельной системы не было, и именно Нередица впервые выстроила Апокалипсис как единую композицию, сделав его смысловым центром всего храма.

На западной стене под хорами развёртывается Страшный суд. В центре Христос Судия, по сторонам от него Богоматерь и Иоанн Креститель. Справа два ангела с музыкальными инструментами, один направлен вниз, другой вверх, призывая на суд и живых, и мёртвых. Под фигурой Христа расположен уготованный престол, перед которым Адам и Ева. Слева ангел с весами, рядом праведная душа, маленькая человеческая фигурка. Богоматерь изображена в молитвенной позе на престоле, рядом с ней благоразумный разбойник с крестом в руках. Левая сторона это ад, и написан он без какого-либо смягчения. Огромный сатана с растрёпанными волосами сидит на звере, держа Иуду в руках. Мучения грешников обозначены пятью тёмными квадратами с надписями: тьма кромешнея, смола, иней, скрьжату зубомъ, мразъ и пр. Это первый известный нам пример полной, детально разработанной композиции Страшного суда в росписях православного храма на Руси.