меня тут не было, но мне тут жутко

Я выросла вне советского культурного пространства и в школьной программе история СССР была представлена кратко и фрагментарно. У меня нет культурной или эмоциональной связи с советским прошлым — оно не является частью моей памяти, но материальная среда моего собственного детства была во многом наследием советской эпохи. Мебель, архитектура, посуда, детали интерьеров – всё это в постсоветские годы оставалось почти таким же, каким было создано в советское время.

Столкнувшись с фотографиями заброшенных советских детских лагерей, я ощутила странное напряжение между незнакомым прошлым и знакомой материальной формой этого прошлого. Я не ностальгирую по советскому детству, но его материальные следы присутствовали в моём собственном детстве, поэтому разрушенные лагеря вызывают сложную двойную реакцию: притяжение (и чувство уюта) к знакомым формам и жуткость от их разрушенного контекста. Свой детский сад или школу из воспоминаний я никогда не видела такими — там всё переделано, от старой советской обстановки почти ничего не осталось. Но глядя на лагеря, я как будто вижу, во что могли бы превратиться те пространства, если бы их забыли. Через них я вижу, как разрушается то материальное, что было частью моего детства.

В исследование включены:

– фотографии заброшенных советских пионерских лагерей, вызывающие у меня смешанные чувства узнавания, тревоги и жуткого;

– снимки из моего личного архива: школьные интерьеры, дворы, детский сад;

Сравнивая эти изображения, я выявляю визуальные и эмоциональные совпадения, раскрывающие эффект «жуткого»: разрушенные пространства напоминают мне о тех местах, которые я знала, но теперь вижу их как будто после смерти.

Теоретической основой исследования стали следующие тексты:

– эссе Зигмунда Фрейда «Жуткое» (1919) как интерпретация парадокса узнавания и страха в образе лагерей;

– работа Юлии Кристевой «Силы ужаса» и её концепция абъекта/абъекции — как описания двойственного притяжения и отталкивания от разрушенного, чуждого, но ранее «своего»;

Что происходит с нашим восприятием прошлого, когда мы сталкиваемся с его разрушенной материальной оболочкой?

Моя гипотеза: фотографии разрушенных лагерей вызывают жуткое ощущение потому, что они визуализируют ту судьбу, которая могла бы постигнуть знакомые мне пространства. Я боюсь этих образов не только потому, что они разрушены, но потому, что они слишком похожи на то, что я знала в детстве.

Сталкиваясь с фотографиями руин лагерей, я одновременно узнаю и не узнаю их. Знакомые с детства формы и материальные объекты предстают в контексте разрушения. Пустые корпуса, покрытые пылью и плесенью, выглядят узнаваемо, но зловеще. Эта встреча уютных воспоминаний из детства с их разрушенной материальной составляющей рождает эффект, который Зигмунд Фрейд описывал понятием das Unheimliche – «жуткое», когда знакомое становится пугающе чужим.

Фрейд в эссе «Жуткое» (1919) отмечал парадокс: жутким нас делает вовсе не абсолютно новое и неизвестное, а скорее то, что было когда-то хорошо знакомо, домашним (heimlich), но вследствие вытеснения стало чужим. Он ссылается на слова философа Ф. Шеллинга о том, что жуткое – это «нечто, что должно было оставаться скрытым, но всплыло на поверхность». Другими словами, ранее привычное и свойское вызывает страх, когда возвращается из забвения в искаженном виде. В моём случае именно это и происходит: привычные предметы детства возвращаются ко мне со страниц фотографий, но возвращаются уже мертвыми, разрушенными, превращёнными в обломки. Такая метаморфоза родного в пугающее идеально вписывается в фрейдовское определение жуткого как эффекта возвращения вытесненного.

Важно подчеркнуть, что эффект жуткого возникает у меня несмотря на отсутствие прямых воспоминаний об этих лагерях. Я никогда не была в пионерлагере, то есть не обладаю своими воспоминаниями об этих местах. У меня нет ностальгии по советскому детству, но его материальные следы присутствовали в моём собственном детстве. Поэтому руины лагерей вызывают сложную двойную реакцию: с одной стороны, притяжение к знакомым образам, с другой – жуткость от их мёртвого, разрушенного состояния или пустоты.

Рассматривая фото зала для выступления в лагере, я показала его своей подруге и спросила: какое чувство оно вызывает у тебя? Она ответила: «запах столовой из школы, в которой мы учились». И это произвело на меня сильное впечатление, ведь я тоже его почувствовала.