Технологии «artistic research»

Авторы статьи Алина Венкова и Ксения Максимова рассказывают про такое явление, как artistic research. Когда художник работает не просто как творец, а как исследователь, чей результат работы может считаться не только искусством, но и настоящим научным исследованием. Для нас это может звучать странно, но в Европе это уже давно существует: художники учатся в аспирантуре, защищают диссертации и получают ученую степень. Главный вопрос, на который пытаются ответить авторы: что такое artistic research, откуда он взялся и почему это вообще считается серьезным делом?

Чтобы ответить на этот вопрос, авторы проделали большую работу, для начала они стали разбираться, как вообще появилось это понятие. Оказалось, что не художники его придумали, а чиновники и администраторы, которым нужно было отчитаться перед государством о том, что художественные вузы тоже занимаются наукой. Потом они показывали, что на самом деле граница между художником и ученым не такая уж жесткая, если вспомнить хотя бы Леонардо да Винчи, который был и тем и другим.

Авторы объясняют, что художественное исследование может выглядеть по-разному: кто-то понимает его как изучение искусства, кто-то как создание социально полезного продукта, а кто-то — в виде полноценной научной работы, только с помощью средств искусства. Еще они говорят о том, что в таких исследованиях форма не менее важна, чем содержание: пьеса, музыка, приложение для телефона — все это может быть результатом серьезной исследовательской работы. В конце авторы рассказывают, как artistic research встроен в систему образования, и приходят к выводу, что это не просто мода, а новый способ соединять искусство, науку и жизнь обычных людей.

Может показаться, что художественные исследования придумали сами художники, которые захотели стать серьезными учеными. Но авторы статьи показывают, что всё началось с бюрократии. В 1990 годы в Европе, особенно в Великобритании, государство начало оценивать университеты по тому, сколько научных статей они публикуют, сколько аспирантов обучают и сколько докладов читают. Если показатели хорошие — университет получает много денег. Но в таком бы случае художественные факультеты не получали бы ничего, ведь они создавали лишь выставки. Как их считать?

И вот тогда, по словам исследователя Джеймса Элкинса, пришлось придумать специальное слово — artistic research. Чтобы картины и спектакли можно было записать в «исследовательские проекты», и факультет не остался без финансирования. Другой ученый Дитер Лесаж, считает, что «поводом к разговору о художественном исследовании стали новые требования к учебным программам, обозначенные в постановлениях по Болонскому процессу». Как бы то ни было, авторы подчеркивают главное: слово родилось не в мастерской художника, а в кабинете чиновника. Но это не значило, что за этими словами ничего не стояло. Наоборот же, эта необходимость заставила художников и теоретиков задуматься: а что такое исследование на самом деле?

Если artistic research возник как бюрократическая необходимость, то в работах Forensic Architecture он превращается в инструмент самой бюрократии — только уже критический.

Forensic Architecture — исследовательская группа, основанная в Goldsmiths, University of London, — участвовала в Венецианской архитектурной биеннале 2016 года с серией работ, представляющих их метод «контрфорензики». В рамках выставки они представили несколько расследований, связанных с насилием государства, военными действиями и гуманитарными катастрофами. Проект был частью основного кураторского направления биеннале под названием Reporting from the Front, где архитектура понималась как инструмент анализа реальности и социальных конфликтов.

Ключевая проблема проекта связана с вопросом: как можно визуально и пространственно реконструировать насилие, которое государство или военные структуры стремятся скрыть или представить иначе? В этом смысле работа Forensic Architecture демонстрирует, что изображение и модель могут функционировать как форма доказательства, но одновременно они требуют критической интерпретации, поскольку любое визуальное представление всегда является реконструкцией, а не «чистой» реальностью.

Суть проекта:

Художественно-исследовательская группа расследует: военные преступления действия полиции экологические катастрофы

Они используют: архитектурное моделирование спутниковые данные судебные методы

Одна из главных идей статьи — что мы слишком привыкли разделять художника и ученого. Авторы приводят работу Кристофера Фрейлинга, который показал, как стереотипы мешают нам видеть реальность. Например в голове обычного человека ученый — это серьезный человек в очках, который всё проверяет и записывает в тетрадки. Художник — это порой странноватый творец, который руководствуется вдохновением и не любит никаких правил. Но Фрейлинг говорит: это карикатуры. В жизни всё сложнее.

Слово «исследование» изначально не было только научным. По Оксфордскому словарю, оно вполне может означать и художественный поиск. Просто в ХХ веке за ним закрепилось слишком узкое значение. А если посмотреть на реальных людей, то художники вроде Дюрера постоянно занимались исследованиями — анатомией, оптикой, математикой. У Дюрера есть полноценные научные труды, доступные в виде текстов, где он описывает геометрические построения и пропорции человека. Это подтверждает, что он занимался не только искусством, но и научной деятельностью. Значит, жесткая граница между «художником» и «ученым» — выдумка.

Авторы показывают, что это переопределение понятий очень важно. Если мы признаем, что художник может быть исследователем, а ученый — художником, то открывается целое поле новых возможностей. Появляется то, что Фрейлинг назвал «исследованием через искусство» — когда само творчество становится методом познания. И это не просто красивые слова, а реальная практика, которая уже много лет существует в европейских университетах.

Проект американского художника и исследователя Trevor Paglen Limit Telephotography представляет собой серию фотографий, в которых он пытается зафиксировать объекты, находящиеся за пределами публичного видения — в первую очередь секретные военные базы, инфраструктуру слежки и закрытые зоны государственной безопасности США. Эти объекты принципиально скрыты от наблюдения, поэтому художник использует нестандартные методы съемки: сверхдлинные телеобъективы, телескопы и техники, заимствованные из астрофотографии. Фактически он работает на границе между фотографией, географией и научным измерением расстояния.

Визуально работы Paglen выглядят крайне неустойчиво. На изображениях часто видны пустынные или горные ландшафты, над которыми вдалеке проступают едва различимые структуры — здания, антенны, вышки. Однако эти формы почти растворяются в атмосфере: изображение размыто, дрожит от жары и расстояния, контуры объектов не фиксируются однозначно. Зритель оказывается в ситуации, когда «видимое» существует, но не поддается уверенной идентификации.

Главная проблема проекта заключается в том, что современная власть устроена так, что она существует в режиме «контролируемой недоступности». Государственные и военные структуры намеренно создают пространства, которые формально существуют в физическом мире, но исключены из публичного наблюдения, картографии и повседневного опыта. Это означает, что визуальное восприятие перестаёт быть достаточным инструментом знания: даже если объект существует, он может быть структурно недоступен для понимания и интерпретации.

Суть:

Пейглен исследует: тайные военные системы слежку инфраструктуру государства

Он использует: телескопы научные методы съемки географические данные

Авторы статьи поднимают интересный вопрос: а обязательно ли результат исследования должен выглядеть как статья или книга? Знание можно передать иначе. Они ссылаются на Эллиота Эйснера, который заметил, что в современной науке тексту принадлежит монополия. Всё, что знаем, мы привыкли излагать словами, но ведь люди знают гораздо больше, чем могут сказать.

И вот artistic research предлагает альтернативу. Результатом исследования может быть не текст, а что угодно. Авторы приводят примеры. Один художник, Гарет Сомерс, изучал биографию Шекспира и представил итог в виде пьесы и трейлера к спектаклю.

Для меня это и вправу интересное открытие. Получается, что художественная форма — это не просто обертка, в которую завернули готовые мысли. Это способ думать, который работает иначе, чем текст. Когда ты смотришь спектакль или пользуешься приложением, ты получаешь знание не через объяснение, а через опыт. И это знание может быть глубже и точнее, чем то, что можно записать в диссертации.