Рубрикатор
- Концепция
- Основная часть 2.1 Абсурд и повседневность 2.2 Пустота и побег 2.3 Коллектив и личность
- Заключение
- Источники
Концепция
Московский концептуализм вырос из неофициальной “андеграундной” сцены позднего Советский Союза и развивался как поэтика языка, идеи и бытовой реальности. Это направление в неофициальном искусстве в 1979 г. советский и немецкий искусствовед и философ Борис Ефимович Гройс назовет «московским романтическим концептуализмом». В отличие от западного концептуализма, для которого центральными идеями были абстракция и минимализм, русский концептуализм черпал вдохновение в социальной ткани советской жизни: идеологии, коммунальном быте и обыденности. По Гройсу, оригинальность московского концептуализма заключается в его специфическом лиризме, стремление к романтичности и мистичности образов. Илья Иосифович Кабаков (30 сентября 1933, Днепропетровск — 27 мая 2023, Нью-Йорк), один из ведущих мастеров движения московского концептуализма, создал уникальный подход: он превращал бытовые, “приземлённые” артефакты — расписания, записки, мусор, предметы коммунальной квартиры — в язык художественного высказывания. Его “тотальные инсталляции” стали платформой, где интимное и общественное, память и обыденность пересекаются между собой в уникальном синтезе.
«Кабаков был первым художником в Москве, имевшим смелость разорвать со всеми художественными условностями, в том числе и с условностями модернизма, и прочно утвердить свое искусство в современном мире», — Индржих Халупецкий, «Московский дневник», 1972 год
Илья Кабаков, «Автопортрет», 1962 год
Рубрикация моего визуального исследования строится на трех основных разделах: концепция, основная часть и заключение. Основная часть — визуальный ряд — включает в себя анализ ключевых мотивов в творчестве Ильи Кабакова: абсурд и повседневность (гротеск и нелепость повседневности. Кабаков показывает, как обычные бытовые предметы и ситуации в коммуналке становятся символами внутренней жизни людей — их страхов, желаний, отчуждения), пустота и побег (не просто отсутствие, а активное «не‑что», которое может отражать ментальный побег, пространство мечты или же чувство страха), коллектив и личности (напряжение между общественной системой (коммуналка, коллектив, идеология) и внутренним, личным миром человека). В своем визуальном исследование я хочу изучить, как Илья Кабаков преобразовал урбанистическую и социальную реальность СССР в поэтику абсурда. Для Ильи Кабакова коммуналка — это не фон, а активный элемент художественной системы, где быт коммунальной квартиры — это его способ говорить о человеке советской реальности и обществе в целом. Ключевой вопрос исследования: как коммунальная квартира в творчестве Ильи Кабакова функционирует как метафорическая структура для переосмысления советской повседневности и коллективной идентичности?
Основная часть
Абсурд и повседневность
Илья Кабаков, «Ответы экспериментальной группы», 1970–1971 гг
Пожалуй, одним из первых произведений российского концептуализма является работа Ильи Кабакова «Ответы экспериментальной группы». Абсурдное целое в работе художника складывается из различных обрывков текстов, каждому из которых прилагается подпись. В большинстве «табличных» работ Ильи Кабакова явно прослеживается один и тот же мотив: жизнь человека лишь графа в таблице. Художник в привычной для себя ироничной манере показывает, как бюрократический мир обезличивает и лишает индивидуальности.
Илья Кабаков, «Прогулка на теплоходе», 1970–1971 гг // Илья Кабаков, «График выноса помойного ведра», 1980 год
В своих работах Илья Кабаков часто обращается к природе мухи. Именно через ее образ художник неоднократно будет обращаться к, пожалуй, главной теме своего творчества — насильственной общности советского человека, пространству коммунальной квартиры.
Илья Кабаков, «Анна Евгеньевна Королева: Чья эта муха?», 1987 год
Одним из самых главных источников вдохновения для Ильи Кабакова является обычный советский информационный стенд. Поэтому интересно отметить, что подобный стенд становится одновременно как прототипом, так и антиподом для целой серии работ художника. В работе «Анна Евгеньевна Королева: Чья эта муха?» мы видим, как маленькая, ничтожная муха монументализируется в информационной раме стенда, обретает хозяина. Нечто подобное происходит и с теркой на картине «Ольга Ильинична Зуйко: Чья эта терка?». Предмет, будучи бесхозным, не имеет идентичности, однако обретает ее после вопроса: Чья эта терка?
Илья Кабаков, «Ольга Ильинична Зуйко: Чья эта тёрка?», 1982 год // Илья Кабаков, «Екатерина Львовна Сойка: Чья эта кружка?», 1982 год
«Коммуналка является хорошей метафорой для советской жизни, потому что жить в ней нельзя, но и жить иначе тоже нельзя, потому что из коммуналки выехать практически невозможно», — говорил Илья Кабаков
Илья и Эмилия Кабаковы, инсталляция «На коммунальной кухне», 1991 год
Таким образом, инсталляция «На коммунальной кухне» это не просто череда обыденных предметов, которыми пользуются жители коммунальной квартиры, а попытка художника описать реальность существования советского человека через «идентичности».
Пустота и побег
Илья Кабаков, «Вшкафусидящий Примаков» из серии «10 персонажей», 1972–1975 гг
Кабакову тяжело находится в советском обществе. Так, в его творческой карьере возникает серия «Десять персонажей», каждый герой которой, подобно самому Кабакову, травмирован реальностью, в которой существует. Например, альбом «Вшкафусидящий Примаков» наглядно представляет героя, существование которого ограничено шкафом.
Казимир Малевич, «Чёрный супрематический квадрат», 1915 год // Илья Кабаков, «Вшкафусидящий Примаков» из серии «10 персонажей», 1972–1975 гг
Примаков с самого детства сидит в окружении тьмы, которая по интерпретации Бориса Гройса, является внутренностью «Черного квадрата» Казимира Малевича. Совершенно неважно, что находится за пределами этого шкафа: человек, окруженный тьмой, полностью изолировал себя. Для Примакова реальность опасна, весь мир он запер в собственном воображении. В конце своей истории Примаков «исчезает». Интерпретировать подобное действие как физическую смерть будет несколько неверно. Примаков не видит реальность, счастливый конец для него — это попытка заглянуть за грань.
«Лишь душа, сидящая взаперти и окруженная со всех сторон мраком, может с такой силой мечтать о залитых солнцем далях… Плавно она поднимается и исчезает в голубом небе…», — этими словами завершается альбом
Фотография с выставки «10 персонажей»
Каждый из десяти персонажей Ильи кабакова поставлен в определенную пространственную и одновременно экзистенциальную ситуацию — все они в итоге исчезают: история каждого заканчивается чистым листом в альбоме.
Илья Кабаков, «Украшатель Малыгин» из серии «10 персонажей», 1972–1975 гг
Илья Кабаков, «Украшатель Малыгин» из серии «10 персонажей», 1972–1975 гг
Одна из характерных черт персонажа альбома «Украшатель Малыгин» — страх находится в центре социальности: он всегда перемещается по краю листа, вжимаясь от угла в угол. Кабаков интерпретирует пустой лист как потенциальную опасность. Над пустотой властного центра можно лишь наблюдать, но ни в коем случае не проваливаться в неё.
